— Бусина раскалилась. И. Завертелась на столике.
— Это опасно забирать домой, как вы не понимаете! — предостерегала она, опираясь о край письменного стола.
— Ты же не боялась.
— Потому что я эмпат!
— Какое забавное оправдание. — Я смахнул со стола пыль, и она воспарила в воздух, из-за чего Дэнтон шагнула назад, скрывая нос.
— Это чрезвычайно опасно, и я бы не советовала вам в это ввязываться! — её голос смягчился, то ли из-за попавшей в нос пыли, то ли она действительно проявляла беспокойство. — Сами же знаете, как недобросовестные эмпаты ищут трибуналов! Вас могли отследить! Тем более…! Стоп.
Когда она неожиданно умолкла, я отвлёкся от расчистки тумбы. Дэнтон предстала в классической задумчивой позе, аж послышались звуки работавших в её мозгу шестерёнок.
— Эрик? Может, те убитые мужчины — трибуналы? Как и вы. Просто “спящие”?
Она зябко приобняла себя за плечи. Вид такой, будто она сама не рада догадке. Но предположение неплохое. Звучало логично и правдоподобно. Она быстро втягивается в работу следователя.
Я, опустив уголки губ, одобрительно закивал.
— Это. Неплохое предположение.
Закончив распихивать бумагу по ящикам, я вернулся к письменному столу. Если задуматься и допустить, что убитые трибуналы, то сей факт значительно сужал круг потенциальных жертв, и появлялась весомая зацепка.
— Как ты хочешь подтвердить догадку? — я отряхнул пыльные руки и ослабил узел галстука. — Они же мертвы.
— Может, у них метки или что-то общее?
Метки.
Я вспомнил о шрамах, и больно кольнуло в груди. Как бы я ни силился позабыть своё прошлое, оставить не ворошённым, похоже, оно нагоняло. Или пришла пора нового испытания? Сидящий выше небосвода хотел узнать, насколько я усвоил первый урок? Прошлое всегда настолько настойчивое, точно торчащая бирка на шее? Нет-нет да напоминала о себе. И что хуже жизни не давала!
***
Девчонка рвалась к трупам. Видите ли, ей не подходили бумажки. А мне очень даже!
Полдня я просил её ждать на месте, пока закончу с делами. Помимо писанины мне нужно вести записи электронно, читать почту, отдавать приказы оперативникам, проверять ошибки и вообще! У меня есть другие преступления, требующие моего участия! Если не делать работу вовремя, я завалы никогда не разгребу!
Отсюда, вдохновлённая скукой Дэнтон, словно моя тень, тихо сопровождала меня по пятам.
На сей раз мы с коллегой обсуждали план допроса в зеркальной комнате. Дело непростое, за стеклом сидел оболтус влиятельного чиновника. Подобрать слова и вопросы нужно тщательно, с умом, не наложать, иначе подозреваемого могли отпустить. Да и богатого папашу не остановит количество нулей в залоге. Если его освободят, шансы раскусить сынка уменьшатся, так как с адвокатом они придумают умопомрачительную историю, к которой не подкопаться, и считай — дело проиграно.
Мы долго мусолили с какой стороны подступиться, пока Дэнтон не перебила нас своими протяжными завываниями.
— Дэнтон? — Я и коллега недовольно обернулись. — Если тебе скучно, пойди попей чай или чем ты там обычно занимаешься.
— Не понимаю, почему вы так долго с ним морочитесь? Он же лжёт, а вы эспер. Вам должно быть очевидно!
— Эспер? — переспросил коллега, озаряя лицо усмешкой. — Ты типа экстрасенс?
Её выходка заставила меня покинуть комнату бегом.
— Я же ничего такого не сказала…! — тащил я её под руку по малолюдному коридору.
— Потому что я в первую очередь следователь, Дэнтон! Есть закон, протокол, которого я должен придерживаться. Я не могу написать в официальных бумагах: “Я эспер и мне кажется он лжёт”. Должны быть основания!
— Вы стесняетесь того, кто вы?
— Ты ничего обо мне не знаешь!
***
Прибыв к моргу, Диктатор в юбке вылетела из машины, а я какое-то время собирал мысли в кучу, припав лбом на руль.
Оставшиеся полдня я с ней воевал. Она доставала меня расспросами. Хныкала, что хотела завтракать, обедать, полдничать; что ей нечем заняться; что холодно, жарко, влажно, темно, светло и так далее. К концу рабочего дня я, изнеможённый её капризами, готов был исполнять, не побоюсь, любые её прихоти.