Куда девалась её очевидная брезгливость?
— Дэнтон…? — тихо позвал я и медленно выдвинулся. — Ты что? Ритуалишь?
Что-то не так. Её трясло, она часто прерывисто дышала, вместо положенных 5-6 вдохов. Губы спешно двигались, но не слышалось даже шёпота. И железный крест на шее звонко бился о металлический край в такт её содрогавшемуся телу. Инструменты на манипуляционных столиках пошли ходуном, мелкой дрожью, притягиваясь к Дэнтон, как магнитом.
С очередным шагом ближе в голове зашумело, а с последующим обрушился оглушительный гул, от которого я тотчас прикрыл уши, но как ни старался их прижать, облегчения не наступало. Он не унимался ни на децибел. Подбирался я к ней тяжело, скрючившись от боли в голове, ноги с трудом отрывались от кафеля.
— Дэнтон! — цедил я сквозь зубы, но не слышал собственного голоса.
Гул усиливался и перерос в грохот, двигаться стало почти невозможно, я пригнулся на корточки, не замечая происходящего, лишь бы это мучение завершилось. Но стоило губам девчонки замереть — настала тишина. Словно вакуум сдавил голову.
— Дэнтон…? — перебивая себя одышкой, я с облегчением открыл уши.
Она замерла, а грудь её начала вздыматься. Девчонка пыталась сделать вдох.
Стоило рвануть к ней, нас отбросило ударной волной. Стёкла в деревянных оконных рамах со звоном содрогнулись, к счастью, не разбились. Мы впечатались в стену позади, разбив плитку. Столики разъехались, тяжёлые дверцы холодильников с хлопком отворились. Стулья, весь инструментарий снесло к стенам и повезло, что не попало в нас.
Как только шум утих и лампы перестали беспорядочно мигать, я понял, насколько прилично нас отшвырнуло. Добрые метров 5-7. Да и как! Не сгруппировался и ударился затылком о кафель. И девчонка могла ушибиться, если б меня не оказалось рядом.
— Дэнтон? Ты как? — я потёр затылок, проверяя, не рассёк ли кожу.
— Нормально! Нормально! — отозвалась она, бегая суматошно глазами, ища опору.
— Что это, чёрт возьми, было?
— Меня выгнали.
— Откуда?!
Послышались частые шаги где-то в коридоре. Сбежались все кому не лень. Врачи и персонал, зеваки и охрана. Мы перепугали весь живой народ.
Мне стало неловко, ведь мы лежали с этой Полоумной на кафеле почти в обнимку, вокруг разруха, лампы мигали и гудели. А как объяснять произошедшее здесь я даже не представлял.
Когда мы, молча и краснея, поднялись и успокоили обеспокоенных людей, помогли моему уже бывшему другу собрать всё на место. Бывший потому, что мы устроили жуткий беспорядок своим появлением. Все заранее приготовленные для отмывки инструменты, что лежали в бочке жёлтого цвета, так и кричащей о своей опасности, разлетелись по полу с красно-бордовой жижей. Разлились и растворы, которыми можно полностью расщепить человека. Блеск. А пахло как! Ненавязчивый аромат химикатов, второй аккорд трупных ядов и вишенка на торте — запах свежего мяса. Кто бы ещё хотел иметь со мной дело?
Судмедэксперт назвал меня “катастрофой”, велел убираться; и покинул морозилку так же быстро, как и пришёл. Кобу он, конечно, не доложит, но чувство вины утроилось. А неподалёку стояла виновница сего действа и наблюдала, как меня макали в грязь лицом.
— Что ты устроила? — спросил я без должного запала, ибо нет ни крупицы желания и сил.
— Я хотела увидеть лицо убийцы и пошла в лимб, а меня оттуда турнули… — выдала она, притворно раскаиваясь.
— С ума сошла?! Господи! Так ведь нельзя делать! Это не по “Кодексу” и ты могла остаться там! — ошарашено я размахался руками, чуть ли не крутя у виска пальцем.
Шизичка пожала плечами. Без тени страха и сомнения.
— Вот скажи, ты просто хочешь мне насолить?
Она промолчала, хотя выражение её лица весьма доходчиво выразилось.
Я схватился за голову, готовый рвать волосы, и увалился на ближайший стул.
Пойти в лимб, куда даже мастера не заглядывали — плёвое дело? И без раздумий нарушить “Кодекс” прямо перед его хранителем. Простой эмпат и так легко, без церемоний провернул подобное? Либо она бесстыдно врала, чтобы показаться лучше и опытнее, либо что-то нечисто.
Я вскинул голову, прокручивая слова Коба о ней. Вроде говорил, что вышел на неё сам?