— Дэнтон! — кричал я, не решаясь применить “заверть”.
Какова вероятность, что я не сделаю хуже? Лучше же ударить дефибриллятором по неработающему сердцу? Или выключить его преждевременно? А что, если она не придёт в себя?? Думай! Думай! Думай, Эрик!
— Дэнтон, очнись! Услышь меня!!
Сагал!
— Эрик. — Она сжала моё запястье буквально за секунду до разряда. — В следующий раз просто сними крест.
Трясучка прошла. Она вяло поднялась, стирая дорожки от слёз. Я отскочил. Я мог серьёзно ей навредить, если бы она не вернулась.
“Заверть” одна из манипуляций, которой обладали исключительно трибуналы. Воспроизведение, откликающееся на срабатывание определённых “сефир”. На современный лад имя “заверти” — телекинез. А “разряд”, который я хотел применить, сравним с ударом аппарата дефибриллятора только объект приложения не сердце, а головной мозг.
Я вскочил с дивана, пока она оглушена. Спрятал руки в карманы и спрятался сам, выбежав в коридор освежиться. Сполз по стенке, с трудом переваривая случившееся.
Воздух охладил пылающее лицо, появилась одышка, и руки онемели. Давненько я так не пугался, аж выступила нервная ухмылка. Что же ещё решит выкинуть сумасшедшая девчонка?
Я прислушался. В кабинете стало подозрительно тихо. Её ни на минуту нельзя оставить одну? Когда я вернулся, Дэнтон сидела неподвижно, по щекам её до сих пор текли слёзы, хоть лицо ничего не выражало.
— Давайте я освобожу эту вещь от остаточной энергии? — монотонно, пялясь в одну точку, произнесла Дэнтон, протягивая ко мне раскрытую ладонь, — Если этого не сделать, её так и будет звать, и когда-нибудь она станет причиной пожара.
— Можно попросить тебя больше такого не делать?
— Не помогать?
— Если помощь вредит тебе, то она того не стоит.
Я недоверчиво отдал ей вещицу.
С ней что-то не так. Она чересчур спокойна и заземлена. И голос её приобрёл небывалую глубину и небывалый объём. Хотя, мои слова её позабавили, это выдала лёгкая улыбка.
Процесс освобождения оказался куда проще, чем я предполагал.
Она пару минут втыкала на бусину в своей ладони, потом глубоко вдохнула и завершила всё форсированным выдохом, затем поднялась, вручила её мне и вышла из кабинета, не проронив ни слова.
Это, и всё? Двухминутное действо и называлось освобождением? Я ожидал битья зеркал, нашёптывания, может, танцев или каких возгласов. Но всё оказалось куда проще.
Эсперу обычная вещица не представляла важности. Я спрятал бусину в пакет и написал фломастером “испорченный вещдок”.
Камикадзе вернулась спустя доброе количество времени с бутылочкой воды в руках. Посвежевшая и бодрая. Я уж подумал, что она ушла, наглым образом не попрощавшись.
На часах без 5-ти минут 11. Пора бы по домам.
— Собирайся. Я подвезу тебя до дома. — проговорил я, испытывая вину за вчерашний и, тяжёлый в эмоциональном плане, сегодняшний день.
Должен же я, проявить хоть каплю человечности?
К концу пути моей Репутационной угрозе заметно полегчало. Может, причина её странного поведения низкий сахар? Она накупила в автомате всевозможных конфет, снеков, напитков и уплетала их в машине, милуясь ветром из открытого окна и музыкой по радио.
Территориально она жила почти в центре в небольшом жилом квартирном комплексе пятью этажами ввысь. Сам дом выглядел сносно. Современно. Совсем не похож на вампирский склеп или развалюху ведьмы пустоши.
Я глянул на торец дома, где висела табличка с адресом. Точка прибытия верная, и Дэнтон успела выскочить из машины, роняя уйму цветастых пакетиков с едой на асфальт.
— Спасибо, Эрик. — невозмутимо проговорила девчонка, захлопывая дверь.
— Эм, Дэнтон? — я окликнул её, пока она не успела далеко отойти — Придёшь завтра? — с надеждой уточнил я.
Девчонка бодро возвратилась к машине и заглянула в открытое окно.
— Да. Меня же просит сам трибунал.
Она игриво улыбнулась, убирая прядь волос за ухо. До недавнего она не представала так по-девичьи кокетливо, мило, и вынуждала довериться.
— Не груби мне.
Я силой поборол желание улыбнутся в ответ, но, уверен, вышло смазанно и глупо.