— Что ты от меня хочешь?! — взорвался я, — Прекрасно понимаю, что не справляюсь! Дэнтон дала наводку! У нас есть свидетель!
— Поведай мне! Гипотеза! — Коб вскинул руки, призывая меня начать говорить.
— Гипотеза? Хорошо! Эспер убивает трибуналов для ритуала подпитки. — спаясничал я, пожимая плечами.
— Что это должно значить?
— Так вот и я разбираюсь!
— Этого недостаточно! — обрубил начальник, и я сдерживаясь занял строевую стойку. — Пойми, Эрик. — смягчился Коб, — Репортёры накинутся в первую очередь на тебя. Будут нагнетать суету вокруг твоего стажа, опыта и юного возраста. Что ты не годишься руководить целым отделом.
— До сегодня я год вёл дела успешно. И у тебя не было никаких нареканий.
Коб тяжело вздохнул. Очевидно подтекст импульсивно сказанного ранее только до него дошёл, а, может, моё с трудом сдерживаемое лицо заставило его сбавить обороты.
— Я не хочу, чтобы на тебя наговаривали.
Вот истинная причина. Коб хотел меня защитить. Наши взгляды встретились.
У Коба нет детей, так уж вышло. У меня когда-то был отец, но так мало. Невозможно вечно идти на уступки из-за близких чувств. Делать поблажки, снисхождения, прикрывать спину. А мне нельзя подвести, нельзя надеяться и полагаться. Ведь я — не его сын. А он — не мой родитель.
Коб опустил ладони на захламлённый письменный стол, желая сказать нечто важное, но по двери раздался уверенный стук. Начальник не отдал приказа войти, и этот “кто-то” (хотя, ручаюсь, прибился Риччи) должен был понять, что тревожил нас не во время, однако дверь просто наглым образом открыли.
— Не услышал, к вам можно?
В щель протиснулась голова Риччи.
— Ну чего тебе? — выкрикнул Коб, недовольный тем, что наш разговор прервали.
Блок, получив разрешение, неторопливо ввалился в кабинет, разыскивая меня.
— Эрик, там нашего свидетеля убили.
Шутки кончились. С нами выехал начальник.
Я который раз набирал номер Дэнтон, а в ответ раздавался автоответчик. Я беспокоюсь. Доверился человеку ненадёжному, непредсказуемому и увилистому. Отсюда чувствую себя дураком. И незаконченный разговор с Кобом…
Фонарные огни мелькали; то озаряли, то затемняли лицо, и я не мог угомонить ног и рук.
Когда Рейтор успели убить? Может, это ошибка? Убили не её? А кого-то другого? Я расковырял заусеницы на пальцах и длительное время не мог фокусировать ни взгляд, ни мысли, а если пытался, неуёмное чувство, похожее на зуд, находило новую мишень.
Я же обещал обеспечить ей защиту, чем идиоты патрульные занимались? Мы потеряли единственную зацепку так скоро и так глупо! Случившееся — моя вина! Моя оплошность!
В ход пошли волосы. Ногти сами глубже и глубже проникали в кожу головы, раздирая её в кровь.
Останься я с Рейтор, смог бы защитить. Надо было остаться! Надо было спасти её! Это же вся моя жизнь! Моя главная и единственная цель! То ради чего живу!
Меня затрясло. Бросило в жар, и воздух стал в горле. Я расстегнул верхние пуговицы рубашки и попытался пустить под одежду прохладный воздух. Повезло, что не я сел за руль, иначе не совладал бы с эмоциями и угодил в аварию, подвергнув сидящих в ней Коба и Риччи опасности.
— Эрик? — обеспокоенно Коб затряс меня за плечо, замечая, как всё ниже и ниже я опускал голову на колени. — Дыши.
Напомнил начальник, и я весь в поту улёгся, стараясь вдыхать размеренно и глубоко.
“Это работа. Работа. Это просто работа”. Как молитву шептал я, силясь разобщить себя и случившееся. Но вина перекрывала кислород…
На месте тьма журналистов, и все мчались к нам, чтобы заполучить эксклюзивное интервью из первых уст. Они выкрикивали будущие заголовки. Постыдные, обличающие непрофессионализм полиции и беспомощность закона.
Я отбился от назойливых журналюг. Пришёл в себя после вспышек фотокамер. Коб остался внизу, а мы с Риччи взбежали по лестнице на нужный этаж.
Первое, что бросилось в глаза — замок входной двери сломан. Буквально вырван с корнями. По ней пришёлся добротный удар с ноги, и грохот не услышали копы, которых я направил?