В столь поздний час я занимался воссозданием событий. Располосовал горизонтальными и вертикальными линиями лист бумаги в надежде заметить периодичность:
Первое убийство произошло в начале прошлой недели. Второе в четверг или пятницу. Третий умер в этот вторник. И четвёртой оставалось несколько минут до начала субботы. Между каждым убийством примерно 4 дня. Входила ли Рейтор в первоначальные планы убийцы? Её смерть отличалось от известных параметров. Если только она что-то знала.
Сравнили фотокарточку с копии документов аренды с приметами первого убитого. Совпадение очевидное. Кто бы в здравом уме придумал набить такую безвкусицу на шее? Однако точно сказать нельзя. Что касалось квартиры мисс Рейтор, помимо наших двоих, снимали жильё по меньшей мере семь человек. Могло ли это быть ужасным совпадением? Или просто убийца жил неподалёку? Буквально в квартире напротив.
В понедельник телевидение начнёт трубить. Спасало, наличие имен и хоть каких-то наводок. Кстати, о понедельнике. Коб соберёт пресс-встречу, где мы будем отчитываться перед сворой журналюг, норовящих исказить каждое слово.
Мне нужно разузнать о “зове”. Я порылся в шкафах в поисках гримуара. Надеясь, что не выкинул его в порыве ненавистных воспоминаний о монастыре.
Шрамы на руках, как по нарастающей, ныли теперь каждый вечер. Кроме надоедливых шрамов, я просыпался каждую ночь, мне снились кошмары. Красочные и яркие, словно проживал их наяву.
Распахнув глаза, сдавливало горло. Я чувствовал себя беспомощным, тлея страх в замерших губах. Руки не в силах были воззвать к помощи. Не вскрикнуть. Не двинуть телом. Тьма окутывала, поглощала, расширяя зрачки. А зажмурив глаза — наступало утро, утро на койке в монастыре.
Большую часть времени, проведённую в этом богом забытом месте, меня избивали. Иногда чуть ли не с самого утра. Я осознал, что в издевательствах над ребёнком нет никакой пользы годам к 16. До сего времени меня насильно кормили доводами о моём согрешении. Розгами по незажившей коже. Мне не давали времени усомниться в необходимости проведения всех истязаний, и я покорно принимал каждое.
Все унижения и великую благодать. Я неверный, неугодный Господу эспер получил великодушное дозволение есть с одного стола с избранными слугами Бога.
В результате росла одна злоба и ненависть. Но я черпал и пользу. Меня упорно учили основам. Каково быть церковным священным трибуналом? Познавать сефироты и владеть ими. Подчинять собственные силы.
Когда я овладел собой, надо мной смиловались. Результат дисциплины? Или стремления выжить? Не могу сказать. Наказания я получал реже. Учился больше. Единственное, просил прощения постоянно. Правда, не понимал, что мог отмаливать ребёнок.
От многочасового стояния на коленях они чуть повредились. Знаете, вот эта выступающая часть большеберцовой кости огрубела и увеличилась. Даже водили к прицерковному лекарю, и я небольшую часть подростковой жизни прихрамывал. Лекарь обещал, что пройдёт, как полностью вырасту. Да. Так и случилось. Уже не болело.
Стоило отдать должное, лекарь меня «спас», потому как предложил не нагружать колени долгим сидением. Заставили молиться стоя. Восемь часов неподвижно ежедневно, давая возможность смотреть свысока на тех, кто возносил руку с розгами над моей головой.
Я вызубрил, что прощение — привилегия. Ох! Его не так-то и легко заполучить! А значит, и прощать дело ответственное. Насладившись достаточной мукой обидчика, можно ли смиловаться над ним…?
— Когда пойдёте спать? — в дверях появилась Дэнтон, вытирая мокрые волосы после душа.
Я спешно спрятал документы в стол.
— Эрик? — с недоумением в голосе спросила девчонка. — Что случилось?
— Я решил тебя отстранить.
— Вы решили? И почему?
Я промолчал. Думал, она сама догадается и не станет задавать вопросы.
— Вы думаете я убийца?
Зря надеялся.
— Улики.
— Улики? Какие ещё улики?
От моих подозрений она еле сдерживала смех.
— Что ты прикажешь мне думать? Ты с порога невзлюбила Рейтор, таращилась хуже цербера, огрызалась, потом свинтила посреди работы, пялилась в окна, не отвечала на звонки и что это у тебя с пальцами?