— Не надумывай. — Пробормотал я, с такой тоской, будто проиграл по неосторожности в заключительный момент соревнований. — Я соврал про блондинок.
***
Погода радовала последними тёплыми деньками перед наступлением дождливой и холодной осени.
Дэнтон вприпрыжку спустилась по лестнице, ловя лицом солнечные лучи и потоки бархатистого ветра. Пупок на всеобщее обозрение, грудь нараспашку.
Я отправил ключи от двери в сумку. Перекинул через неё кардиган. Следом за девчонкой нацепил солнцезащитные очки. День просто чудесный!
— Эрик, копуша, кто сказал поторапливаться?
— Да иду я, иду!
Пока я ожидал, когда она завершит свой утренний привычный ритуал с зеркалом в машине, я мельком перебирал брелоки на её сумочке.
— Ума не приложу, зачем тебе все эти тарахтелки? — с толикой пренебрежения спросил я.
Она отвлеклась и прямо уставилась на мои губы, будто хотела по ним в отместку треснуть.
— Чтобы не дать себя обнаружить другим эмпатам, трибуналам и не подпускать сущностей. — ответила она, возвращая зеркало на место.
— А-а-а. — боязливо протянул я — Оригинально.
— Подарить один?
Не дождавшись ответа, Дэнтон сняла с сумочки красный колокольчик на верёвочке и прикрепила его к диктофону.
Какой милый подарочек.
***
Предстояло переговорить с родственниками Маркуса. Семья они среднестатистическая, живущая в частном доме вдалеке от мегаполиса. Уверен, ходили в церковь каждое воскресное утро и зарабатывали земледелием и скотоводством. Понял я эти мелочи по сетчатому чуть выцветшему платью матери, её невысокому росту и чуть сгорбившемуся силуэту; по худощавому, высокому, смуглому отцу, с белыми морщинами у глаз от постоянного прищура на солнце, одетого в рубаху и джинсовые брюки. Мегере походили всецело на моих собственных родителей, точнее, я их такими запомнил.
Ожидали они меня в холле довольно робко и перепугано. Я поприветствовал их, задал общие вопросы, объяснил процедуру и пригласил в морг.
— Попрошу того, кто более стойкий пройти со мной на опознание.
Я решил, что правильней дать родителям выбор. Не каждый способен сохранить самообладание, увидев незнакомого человека мёртвым, не говоря о собственном ребёнке.
— Мы пойдём вместе. — настояла мама, вытирая слёзы платком.
Муж не настаивал, хотя на лице промелькнуло волнение. Всё, что ему оставалось, — принять неизбежное и сильнее обнять плечи жены.
Вы когда-нибудь примеряли на себя роль другого человека? Например, чувство, которое испытывала эта женщина по дороге в морг к телу, возможно, её сына? Сжимало ли ей в груди так же, как и мне? Застревал ли воздух в горле? Тяжко ли ей стоялось на ногах? Пекло ли ей глаза и нос от слёз? Таилась ли надежда? Я примерял вопреки своему желанию. В этом и есть проклятие эспера.
Прекрасно помню, в каких ячейках лежала наша четвёрка. Приготовившись, я дал отмашку открыть ящик, и врач быстрым движением выкатил накрытый белоснежной тканью труп.
У матери перехватило дыхание. Но глаз она не спрятала. Со страхом теплила надежду, но снятое полотно уничтожило её.
— Это… ох, Боже! — воскликнула она, не имея сил сдержать слёзы. — Это Маркус! Это он!
Воздух застревал у её губ. От душевной боли она не понимала, куда себя деть. Она то прижималась к мужу, то отстранялась от него, суматошно тряся руками.
— Вы уверены? — я остановил её попытку кинуться с объятиями к телу, а у самого пульс зашкаливал и отзывался в ушах.
— Вы думаете, мать не узнает сына? — скрипуче, сквозь ком и слёзы говорила она, прижимая руки к груди, пытаясь всеми силами не дать сердцу окончательно разбиться.
— Миссис Мегере, я понимаю вас, но без каких-либо отличительных черт мы подтвердить опознание не сможем.
— Вот. — неожиданно заговорил отец — Вот тут родинка. Это Маркуса родинка.
Он указал на небольшой невус у левой ключицы.
— Ещё что-то?