— Значит, пантенол? — она улыбнулась, качая головой, то ли постеснявшись того, что сказала, то ли того, что я не отвожу от неё взгляд.
Конечно. Я же до сих пор перепачкан кровью.
— Я что выгляжу настолько ужасно? — смущаясь, уточнил я.
Дэнтон отрицательно мотнула головой, не в силах сдержать смех.
Пока витал в собственных уничижающих мыслях, она успела открыть крышку спрея и поднести к предплечью. Лекарство попало на кожу, и я вспомнил, почему ненавижу эту способность.
Я зашипел от боли, отворачивая лицо и стуча ногами по полу.
— Кто тебе сказал, что я там? — процедил я, тщетно пытаясь отвлечь внимание.
— Риччи. Кто ещё? Позвонил мне. Даже показалось, он взволнован. — она отложила спрей, увидев, как я корчусь. — С вами всё нормально?
Я, щурясь, отрывисто закивал.
— Дэни… — виновато протянул я, начиная то, что не мог сказать ранее.
— Не надо. — строго ответила она, накручивая бинт вокруг предплечья.
— Нет, правда… ауч! — уставился я с недовольством, когда она с силой, явно в отместку, затянула узел. — Больно!
— Я не специально.
Враки!! С трудом удалось сдержать порыв выругаться.
— Согласен, – я кретин! — нехотя подтверждал я.
— Ах, так вы знаете! — язвила Дэнтон.
— Ну знаешь! Лучше уже позлись на меня. Обзови. Побей!
— Не хочу я ничего из этого!
— Тогда простишь меня? — пробормотал я, как нашкодивший подросток, на что Дэнтон властно приподняла моё сонное лицо за подбородок и всмотрелась в глаза так грозно, с прищуром, словно давно простила, но, попросту, не хотела этого признавать.
— Ополоснитесь, умойтесь, а после предлагаю обмотать руку ледяными полотенцами, минут на 15.
Приказала она, окончательно становясь той Дэнтон, которую я знал.
Ничего не оставалось, как смиренно кивнуть.
Мы никогда не говорили нормально. По душам.
И совсем не близки, хотя чисто физически многое делали, как давно знакомые друг другу люди.
Я знал. Мы оба обладатели холодного типа кожи. Потому заливались духами, много и в разных точках тела, а яркость аромата, через время, сохранялась в нескольких сантиметрах от кожи. И нравились нам одни и те же запахи. Холодные, горькие и древесные, с ненавязчивой сладостью инжира или груши.
У нас схожи биоритмы. Ложились за полночь и встречались сонные на кухне, обычно, после 10 утра.
Предпочитали похожую еду. Напитки. Музыку. Передачи по телевизору.
Если становилось жарко — мы оказывались вдвоём у окна, чтобы его открыть, а стоило похолодать — надевали тапочки.
Я знал Дэнтон, спроси что хочешь. Чай или кофе? Нет сомнений — чай! Сладкое или солёное? Однозначно солёное! Мясо или рыба? Уверен, рыба. Любимое время года? Зима. Гулять или сидеть дома? Гулять. Коты или собаки? Ответ очевиден.
Замечать подобные вещи — смешные мелочи. Любой мало-мальски вовлечённый человек проявит внимание и заметит, к чему тянулся человек подле. А вот что у другого на душе, в сердце, в честных мыслях разрешено узнать не многим. Мы незнакомцы.
Я лежал пластом на диване, пока Дэнтон выносила запасы льда из морозильника.
— Как вы это делаете? Ну. Воспроизведение. Это сложно?
Повышая голос, спрашивала она про способность.
Я вскинул голову и уставился в потолок, подбирая нужные слова.
С малолетства в монастыре меня учили держать в узде пламя. Сотни книг про устройство сефир. Про эсперов, про меня, про людей. Я позабыл, было ли мне трудно?
— Для меня это… как дышать. Не знаю. Я не задумываюсь о том, как этим управлять. — выдал я после минуты раздумий, — Так же, как и для тебя восприятие. Думаю, чисто физиологически у меня горячая кровь.
— Но не настолько, чтобы воспламеняться. — добавила Дэнтон, усаживаясь подле меня.
Лёд в чаше с водой похрустывал. Мне жалко бледные пальцы девчонки, которые то и дело отжимали холодные полотенца.
Невольно вспомнился первый раз, когда я ощутил жар в ладонях. Пламя — часть меня, но оставалось той разрушительной стихией, которую нужно подавлять, направлять и вдохновлять. Перед ней нет места слабости, нет места сомнениям, дай непокорной силе ощутить твою уязвимость — она поработит. И всё же это чувство ни с чем не сравнимо. Ведь даже боль не останавливала меня. И то, что случилось в детстве, не устрашило перед ним. Я раз за разом обращался к пламени. И каждый раз оно покорно мне отдавалось.