Ну дела! Голыми руками оторвали.
— А что написано на шее? Очень похожее было на полу.
Девчонка, которая просилась в морг первее всех, притихла в дальнем углу и вдруг подала голос.
— “Invoco vos cum estaha de manducare te” — коряво зачитал эксперт
— “Я приглашаю тебя проглотить меня”
Мы с девчонкой вытаращились друг на друга, когда одновременно произнесли перевод.
— Но после “vos” “cum” не говорят. — продолжала Дэнтон, — Нужно “es” и что за “de”? Значение всей фразы коверкается. И кто вообще голову отрывает? Проще же отрезать. Главное — попасть лезвием между позвонков.
Врач, одурев от сказанного, пожал плечами. А я отчётливо представил звук лезвия скользящего по кости, и по спине разошлись болючие мурашки.
— Ладно, — неловко врач направился к выходу, — оставлю вас наедине. Только тело сильно не лапайте.
Патанатом быстрым шагом покинул комнату, сбежав от ненормальной парочки.
Как бы ни хотелось признавать, она приметила важную деталь. Глупые ошибки невольно заставляли сомневаться в правильно проведённом ритуале. Я молча внёс правки в написанный ранее отчёт и оглянулся на девчонку.
— Ну что эмпат? Давай. Удиви. — с пренебрежением пригласил я.
Она не поддержала мою колкость.
Выйдя из тёмного угла, эта Аферистка, закатив глаза, достала спрятанный под блузкой нагрудный крест. Чёрт-те что.
Цокот каблуков развеял гробовую тишину. Она осторожно и пристально осмотрела насильственные следы на теле мужчины, которые, по-видимому, уже мало её интересовали.
— Ого.
Она подняла глаза и уставилась на меня. Лицо странно враждебно переменилось, что невольно вынудило меня сделать полшага назад и скрестить руки на груди.
— Что.
— Вы трибунал. — заявила эмпат, растягивая неестественную, чересчур широкую улыбку.
Как она узнала? И с такой лёгкостью.
Я сжал кулаки, и шрамы на запястьях погорячели.
— А я-то думаю. Почему так грубите? — продолжала она, — Я вас уверяю. Я добрый эмпат.
— Добрый или нет, решать мне.
Без вражды никак. И между эсперами она тянулась с давних времён. Церковь никогда не отрицала чуда. Всё упиралось в силы, к которым люди вопрошали о помощи. Бог. Дьявол. Ангелы. Демоны. Доказать сложно. Тем более, если представители небесного царства отзывались нехотя. Кто станет ждать исполнения желаемого месяцы, годы, десятилетия? А если желаемое — месть? Деньги? Слава? Смерть обидчика? Недолго думая, обратишься за чудом к Сатане. Для людей посредниками в “диалоге с адом” выступали эмпаты. А вот трибуналы, служители святой инквизиции, выступали вершителями порядка, разыскивали и пресекали своеволие эмпатов самыми жестокими способами.
— Вы забавный. Понимаю, на служении вам просто вбили в мозг, что эмпаты — величайшие злодеи, но поверьте не всё. Я следую “Кодексу”. Да и мы не в средневековье. Перемирие?
Пальцы на руках занемели от сдавленных кулаков. Неужели я в такой степени напряжён моим разоблачением? В любом случае, пока девчонка не пересекала черту, с ней можно работать, но стоит ей оступиться — я не стану медлить.
— Меня вынудили тебя терпеть. Поэтому считай мы невольные коллеги.
На её лице не дрогнуло ни одной мышцы. Напрасно ли я груб?
— Дайте мне несколько секунд сосредоточиться. — холодно отозвалась девчонка, вскидывая голову к свету лампы.
В мёртвой тишине мои шаги ближе к манипуляционному столу и шорох пиджака, когда я опустил руки в карманы в поисках диктофона, зазвучали особенно громко и навязчиво.
Эмпат застыла, уложив ладони по обе стороны от воображаемой головы Джона Доу, не дрожали даже ресницы. Она совершала всё меньше и меньше дыхательных движений, сокращая частоту до критических 3-х в минуту, а сердце замедлилось до 6-9 ударов. Так называемое “дыхание смерти”.
Девчонка пыталась уловить дух с помощью раскрученных до максимума органов чувств. Она видела сквозь закрытые веки, бетон, стёкла и многие километры; чувствовала запахи, которые когда-то существовали на моей одежде и вокруг; наверняка слышала, как эритроциты сталкивались друг с другом в капиллярах; ощущала на языке вкус съеденного каждым во всей больнице; и кожей ловила беглое невесомое дуновение воздуха. Яркий, сумбурный поток ощущений (или же “восприятий”), смешивался, и будто пазлы, собирался в картинки и образы в голове эмпата, что многие знали как — ви́дения, а мы называли — “отражением”.