— Правда, что трибуналы плохо ощущают?
Произнесла она текуче, на придыхании. Её глаза открыто скользнули по моему лицу к губам. Обнажая понятные сигналы. Понятную игру.
Потихоньку, слово за словом, взгляд за взглядом она заполняла собой каждый уголок моей головы, моего внимания, увлекала и я обязан скорее ей отвечать.
— Да. — я невзначай поддался навстречу. — Верно. Трибуналы неплохо воспринимают и, уж, очень хорошо представляют, это ты и так хорошо знаешь.
Она очаровательно смущалась моей близости. У неё не было шанса отступить. Нас сумасшедше тянуло. Какое-то первобытное влечение.
— Ох, да, я всё ещё нахожусь под впечатлением. — её глаза забегали, дыхание прерывалось, она пленительно прикусила костяшку указательного пальца. — Хотите научу ощущать?
— Пха. — издал я нервный смешок. — Уговариваешь трибунала на мелкие пакости?
— Правда-правда. У вас получится.
Теперь она совсем невинно и игриво протянула передо мной ладони, призывая довериться и вложить свои.
— Кончай с этой вежливостью. — я сдался.
— А ты расслабься.
Ловко она перешла на “ты”.
— Ладно-ладно, эмпат. Только осторожней.
Мы посмеялись и сели удобней напротив друг друга.
— Закрой глаза.
Я повиновался.
— Делай вдо-о-ох и вы-ы-ыдох. — я выполнял. — Когда я начну считать, на первый счёт делай вдох, на второй выдох, хорошо? Так постепенно я, увеличивая интервал, буду урежать твоё дыхание. Понял?
Я смиренно кивнул.
— Раз. И два. Раз… и два…
Я заострял внимание только на чувстве нежных ладоней в моих руках на то, что она сидела невозможно близко, на царивший в воздухе аромат приготовленной еды. После невольно всплывали слова Коба о моей степенности.
— Ты почувствуешь, как сердце пытается биться быстрее. С такой силой и громкостью, какой ты до этого не слышал, но сохраняй покой. Обуздай жажду представления и воспроизведения. Ничего не получай извне и не выпускай наружу. И твоё сознание окажется вне тебя.
Сердце бешено забилось в ушах, сорвалось с ритма и стихло. Как и голос Дэнтон. Проходя мелькающую пелену или туман, что-то начало прорисовываться в черноте. Фигуры и лица. Они суетились, беспорядочно бродили. В сознание врывались обрывки слов, после фраз. Целые предложения.
Люди сбегались к громадной кровати с белоснежным балдахином. В плащах нависали над кем-то ещё. Галдели. Шептали. Не разобрать слов. Я улавливал лишь облик и уводил взгляд.
У кровати, на расписном ковре бездыханное тело, будто минуту назад ему выстрелили прямо в лоб, и он упал замертво. Его отчаянно пытались спасти, но увы… бесполезно.
Когда шёпот затих и комната стала погружаться в большую тьму, её заполнил истошный женский крик, она выла в слезах с гримасой боли и отчаяния. Руки стоящих вокруг потянулись к ней на постель. К ребёнку. Она только что родила ребёнка. Плач новорождённого дитя сменил её стенания. А люди возвысили малыша над матерью, хором скандируя на малоразборчивом языке кому-то сверху. Только сейчас, подняв голову, я заметил. Это не тьма сгущалась над нами. Это кто-то присутствовал. Там выше. Следил за рождением невинного и, оскалив белые зубы, тянул когтистые лапы, отнимая новорождённое дитя.
Я оторвал руки и распахнул глаза.
— Получилось? — поинтересовалась Дэнтон.
— Ты… что это было?
Не получалось вымолвить и слова. Сладостный воздух стал поступать в лёгкие с такой скоростью, будто я дышал впервые. Я перепуганно таращился в её лицо, пытаясь осознать, только что увиденное.
— Ого! — Дэнтон широко улыбнулась и лениво потянулась на диване. — С первого раза! А ты действительно исключительный.
Мой неожиданный успех в отражении её ничуть не взволновал, а вот меня…
— Фух… — я перевёл дух и угомонил сердце. Как же больно сжало грудь.
— Не бери в голову. — успокаивала Дэнтон и впихивала в мои вспотевшие ладони наполненный бокал. — Выпей.