— Это Калеб Дэбби.
Шёпотом Дэни обратила моё внимание. Мальчик оторвался от книги и поднял ярко-зелёные глаза на меня. Я лично убедился в словах директрисы.
— Привет, Калеб. — я протянул ему ладонь для рукопожатия.
Тот самый, кого мы так искали.
Он, показывая всю силу, которая хранилась в небольшом тельце, стиснул ладонь двумя руками, а после вернулся к чтению как ни в чём не бывало.
Меня накрыло приятное удовлетворение от мысли, что дети и наш мальчик в безопасности.
Всех уложили, а мы задержались у постели Калеба.
— Ты видишь их, да? — спрашивала Дэнтон.
— Угу.
— Это духи. Они добрые. Не причиняют вреда.
— Вы разбили то старое зеркало. — чуть надувая губы, пробубнил Калеб. — Я любил в него смотреться. Там было много разных людей. Дяди военные и красивые тёти в платьях.
Удивительно, насколько он похож на меня.
Пробудился в столь раннем возрасте и страдает от рук делителя. Теперь вместо облегчения я сильнее насторожился. Если мы покинем поместье завтра, кто гарантирует его безопасность?
— Я вижу чьи-то глаза. Они смотрят на меня из темноты. И это не духи…
Я потянулся к подбородку, волнение заняло мысли, и Дэнтон заметила мою возросшую настороженность.
— Глаз не стоит бояться. — уверенно проговорила она, укладываясь подле. — Никто не посмеет подойти к такому смелому мальчику, как ты. — Пощекотав Калеба, она следом обратилась ко мне. — Давай отвод сделаем?
Скрывающие техники мне мало знакомы, но я уверен в мастерстве Дэнтон.
Она взяла свою увесистую сумочку, долго копалась в её недрах и достала небольшой округлый желтоватый камень, похожий на янтарь, дощечку 5 на 5 сантиметров, джутовую верёвку и кинжал, который я не успел хорошо разглядеть ранее.
Кинжал с рукоятью и футляром из серебра. На рукояти резанные винты в виде звёзд с пятью лучами. Лезвие волнистое, асимметричная пята, должно быть, “крис”? Однако небольшой. Лезвие всего 5 изгибов. У этой пяты непонятные иероглифы и рисунок змеи, кусающей себя за хвост.
Дэнтон уложила камень на дощечку, и без сильного замаха проделала кинжалом углубление. От скола потянулись трещины, и камень потерял былую прозрачность. Очистив углубления от остатков каменной пыли, Дэнтон попросила Калеба руку.
— Этому камню нужна твоя кровь, чтобы защитить тебя. Ты же не боишься?
Я дёрнулся к Калебу, желая запретить ему протягивать Дэнтон руку, однако сдержал порыв и сделал вид, что потянулся почесать затылок. Моё побуждение не осталось незамеченным ею. Хитрая улыбка на миг озарила лицо этой Шельмы, выдавая торжество победы над моей неколебимой ранее консервативностью.
Калеб смело протянул ладонь, и Дэнтон уверила:
— Ты не почувствуешь боли.
— Я не боюсь. — смело отозвался Калеб.
Девчонка поднесла кинжал к безымянному пальцу и сделал быстрый прокол.
Скорее, вид вонзаемого в плоть лезвия скривило лицо мальчика, нежели боль. Густая капля попала в проделанное в камне углубление, и кровь заполнила внутренние разломы и трещины.
Я смотрел на сие действо с не меньшим восторгом, чем мелкий.
Дэнтон что-то нашептала камню, перемотала его верёвкой и надела на шею ребёнку.
— Теперь ты скрыт, но это не значит, что нет опасности. — проговорила она нежно, смотря прямо ему в глаза.
Ритуал окончен. Фух! Я могу расслабиться.
— Я такой же, как и вы? — обратился ко мне Калеб, сверкая детскими наивными глазами. — Научите меня этим штукам? — мальчик размахался руками.
— Это дар и проклятие, Калеб. Нужна большая ответственность и огромные знания, чтобы ими владеть и применять.
— Ой! — он закатил глаза — Вы говорите как Дядя Бен из “Человека паука”!
И всё же Калеб до боли очаровательный, не знающий зла ребёнок.
Человек — несовершенная, неподвластная самой себе система сосудов и каналов, которая работала по умолчанию “на отвали”. Людям редко, когда удавалось сдержать гнев и выплеснуть его другими способам, кроме, разве что, кулаками, крикам или, прикусив язык, сдержать. Грусть и обида часто оставались не услышанными. Разочарование и вина возбуждали только порывы потянутся за чем-то спиртным. А тревога и страх зудели в области желудка и часто принимались за тошноту.