—Да, массаж. Что это?
—Так. Ну хватит придуряться, ложись ближе к изголовью.
Я, нахмурившись, указал на диванчик. Выражение её лица неоднозначное. Мой грубый приказной тон заставил её растеряться, а явный интерес быстро подчиниться.
Я с лишком измазал руки в креме и опустился на колени. Ожидал с поднятыми руками, как хирург в стерильных перчатках, пока она примет удобную позу. То так подбирался, то эдак, не мог подлезть к шее, риск испачкать одежду велик.
—Знаешь, нужно оголить плечи.
Дэнтон поднялась, выпучив глаза, вся издёргалась, пропала в недолгих, мучительных раздумьях и вместо того, чтобы просто оттянуть бордовый кардиган с больной стороны, решила снять его полностью. Зачем мелочиться?
Не то, чтобы я не лицезрел раньше её оголённой спины, но в данный момент прекрасный вид забрал у меня дар речи и мысли.
Розоватые лямки белья скользнули вниз по плечам. Дэнтон прилегла вновь, скрывая себя кардиганом чуть ниже ключиц. Но каждый раз, как я намеревался коснуться её кожи, она вздрагивала.
—Господи, Дэнтон, лежи смирно! Можно подумать, я тебя тут домогаюсь.
—Я не знаю, что ты делаешь, вот меня и дёргает.
—Слушай, я, конечно, всё понимаю, массаж – дело интимное, но я не намеренно тебя лапаю и не собираюсь делать что-то выходящее за рамки. Я расслабляю тебе мышцы шеи! Чёрт возьми, это медицинская манипуляция!
Пока я отвлекал её умничаньями, удалось растереть подтаявший от теплоты рук крем по коже от мочки уха до ключиц.
Дэнтон от грозного тона собрала руки на груди и надула губы.
Далее она лежала смирно, только разве что напряжённые губы выдавали её беспокойство.
—Ты сказал это что-то интимное? — глаза забегали. — Насколько?
—Какая ж ты странная, Дэнтон. — усмехался я — И про чуррос ты не слышала. Не смотрела ни “Звёздные войны”, ни “Властелин колец”. Ешь только необработанное, и массажами тебя никто не баловал. Что, с парнями не встречалась?
Договорив, я перешёл к сминанию трапеции, захватывая её между ладонью и большим пальцем, массируя вниз от шеи к плечу.
—Парни были, а массажей нет.
Значит были. Стоило ожидать.
—Ну… а сейчас парень есть?
—Мало кто выдерживал меня больше недели.
Это не ответ.
Как же с ней разобраться? Тяжело иметь дело с человеком, который ходил кругами и изматывал. Действия говорили одно, на деле она имела в виду другое, и я оказывался обманутым своими же ожиданиями, своими же фантазиями.
Повторив несколько раз мягкое сминание, она, наконец, расслабилась. Кожа её покраснела от грубых нажатий, а мышцы стали мягкими и податливыми.
Я опасался не рассчитать силы, прикидывал, с каким нажимом, то или иное движение сделал бы себе и выполнял его вполовину нежнее. Признаком, что всё сделано правильно, стало ровное дыхание Дэнтон и её прикрытые веки.
—Ммм… — протянула она, когда мелкими щипками я добрался до напряжённой дельты — Это щекотно.
—Щекотно? — уточнил я. — Главное, что не больно.
—Массаж – это так приятно. — лениво подытожила она с полуулыбкой, а я ощутил, как её кожа ответила на касания мурашками.
—Я же говорил. — подтверждал я вполголоса.
В очередной раз убеждаюсь, от удовольствия женщины зависит удовольствие мужчины, и никоим образом не важно, чем они занимаются. Не скрою, мне приятно касаться её в новых местах.
Я сменил напористые сжатия на мягкие поглаживания и последним жестом согрел разгорячённую кожу, прижав ладонь.
Моё ушибленное плечо отозвалось болью, стоило выпрямить спину. Вот бы мне кто-нибудь сделал массаж.
Дэни задержала меня в последний момент.
—Я думал, ты уснула. — шепнул я, склоняясь над ней, бережно убирая волосы с расслабленного сонного лица.
—А слева не сделаешь? — с трудом она разомкнула губы, приподнимаясь.
Я пробурчал:
—Я тебе что, прислуга…?
Ладонь Дэнтон коснулась моей щеки, а следом и её губы оставили на ней след. Она прекратила возмущения мимолётным невесомым поцелуем.
Я готов на всё!
Моё сердце, почему только! Почему подвластно ей! Пропустило один настойчивый и решительный удар. Где-то даже унизительный, но такой отчётливый, давший мне осознать, что Дэнтон теперь не просто эмпат, девушка рядом, а нечто более личное, закравшаяся глубже, знающая больше, боящаяся меньше. Это порождало страх, но и азарт игры, что овладевал мной. Как и ей. Больше не хотелось строить преград. Хотелось разрушить все разом.
Я перевёл дыхание, ведь добровольно вёлся на поводу.