— Спасибо. — Дэнтон улыбнулась, сказанное сбило её с толку, и она боднула меня плечом. — Ты очень чуткий для трибунала, Эрик, а ещё… ты очень обаятельный и нежный.
— А ты для эмпата неожиданно честная и… очаровательная.
Она заметно потянулась ко мне. Мы говорили шёпотом, о тайном. Я чувствую под пальцами её кожу. Наши носы робко столкнулись, и близость ничуть её не смутила. Дэни ни на долю не отстранилась. А я не хотел. Не хотел выпускать её руки из своих. Мы потянулись к губам, и до желанного соприкосновения нам несколько чёртовых миллиметров.
— Да поцелуйтесь вы наконец!!
Сагал тотчас увела лицо, стоило Калебу обозначить своё присутствие. Мы отстранились, но того вспыхнувшего побуждения нам не забыть.
— Принёс рисунки? — манила Дэнтон.
— Да. Хочешь посмотреть? — Калеб уже тянул к нам размалёванные листы.
Она переключилась на мелкого разрушителя атмосферы.
Если я ощущал себя больше заведённым, она же выглядела подавленной настолько, будто именно сейчас могла произойти непоправимая ошибка.
Раздался глухой щелчок, неестественно громкий. Мы, как по команде, застыли, втроём уставившись на источник звука. На старый телевизор в открытой выемке шкафа. На экране тихое жужжание белого шума. Звук развёртки кинескопа, который постепенно нарастал по мере прогрева лампы накаливания, становясь более высоким и пронзительным.
Мы насторожились, и Дэнтон инстинктивно прижала Калеба к себе, словно пытаясь оградить его от невидимой опасности. Изображение постепенно становилось ярче и чётче, и вместо шума послышалась разборчивая речь и закадровый смех, как в старом ток-шоу.
“ — Что вы скажете об инквизиции?”
Бодро задал вопрос телеведущий пёстро разодетому мужчине с приторно-неестественной густотой волос, уложенных в причёску из 60-х. Его глаза сверкали каким-то безумным блеском.
“ — Костры инквизиции горели по всей Европе в таком количестве, как будто святые трибуналы решили в течение нескольких столетий безостановочно подавать сигнальные огни для неких летательных аппаратов”
Раздался жуткий, наигранный закадровый смех. Картинки на экране мерцали, сменяясь каким-то бредом, не давая времени их рассмотреть. Но суть оставалась неизменной – что-то страшное просачивалось через экран. Тема для ток-шоу — безумная, несвойственная. Я медленно поднялся с места к телевизору, чувствуя, как внутри нарастает паника.
“ — Знаете, почему трибуналы убивали посредством огня? Говорят, это связано с культом Сатаны. Ведь огонь его детище.”
Мужчина, смеясь, уставился точно на меня. По спине пробежал ледяной озноб, и, словно невидимые руки схватил за горло. Его улыбка превратилась в страшный, звериный оскал. Он рычал, как бешеный пёс, готовясь рвануть. Зубы выделялись на фоне бледно-мертвенного лица.
“ — Всем ведьмам гореть в огне! Гореть! Гореть! Гореть!”
Он застучал кулаками по столу, и все в студии, как одержимые, подхватили его слова, превращая их в жуткий, зловещий хор:
“Гореть! Гореть! Гореть!”
Кадры на экране бешено сменялись, и комната наполнилась душераздирающими, адскими криками агонии.
Калеб охнул. Дэнтон обняла мальчика и закрыла ему лицо и уши.
На телевизоре – кадры горящих заживо людей. Они стенали, выли, молили о пощаде, но их голоса тонули в пламени. Их кожа горела, обугливалась. Отслаивалась от костей ошмётками.
— Выключи!! — молил Калеб, прижимаясь к Дэнтон.
Я бросился к пульту, но телевизор не откликался. Он словно ожил, повинуясь кому-то другому. В комнату вбежали нянечки и застыли в ужасе, не в силах отвести взгляд от кошмара.
“Гореть! Гореть! Гореть! Гореть!”
Стук! Стук! Стук!
Я бездумно щёлкал по всем кнопкам, но тщетно. Телевизор сошёл с ума! И среди всего этого ужаса – слышался жуткий смех.
Пришлось выдернуть вилку из розетки. И только тогда всё прекратилось. Экран погас, а в тишине остался тяжёлый, удушливый запах гари. Я осмотрелся. Нянечки замерли, прикрыв рты руками.
Шутки кончились. Прошлое подходит всё ближе.
Зазвонил телефон. И мы вздрогнули от неожиданности. Я выбежал в коридор, подальше от этого проклятого места, и поднял трубку. Звонил Коб. И похоже… Мне пора начинать верить в чёртовы приметы и пророчества. Я знал, что что-то надвигается. И этот телефонный звонок – предвестник бури.
"Танцы теней. От тьмы к свету"
Меня слепили яркие вспышки фотокамер, заставляя щуриться до рези в глазах; и громкие звуки затвора отдавались в ушах болью.
За мной старалась поспеть Дэнтон, расталкивая репортёров с той грубостью, с какой не мог ответить им я.