Неужели та телевизионная передача – предзнаменование?
Буквы сливались. А предложения напоминали изворотливых змей, и ни одна не давалась в руки. Я не мог собраться с мыслями. Они всё сменялись на другие. А другие на другие. А бывало – наступала тишина. Я стоял как вкопанный, не в силах осмотреть тело и что-либо предпринять. Что я должен сделать? Какой протокол?
— Следователь, нам можно продолжить осмотр? — меня прервали судмедэксперты.
— Сейчас, пару минут, ребята.
Я еле собрался в кучу, хлопнул по щекам, приводя в чувства.
Следы протектора только одной пары обуви, ведущей от сломанной ограды к месту. На самом месте помимо вытоптанной звезды, сумка с дровами, розжиг и спички, купленные в сетевом магазине четырьмя часами ранее, судя по чеку.
Я опустился на колени рядом с обугленным телом. Сколько ужаса испытал убитый, чувствуя, как пламя пожирает его, обжигая каждый сантиметр кожи? Я-то знал… слишком хорошо знал, каково это.
Верхняя часть тела не успела сгореть полностью. На шее письмена, “lando te” — “восхваляю тебя”. “Гордыня”. Но что-то здесь не сходилось. Убийца всегда забирал головы. А тут… оставил. Убийство совершено в людном месте – риск, которого он всегда избегал. Почему он отступил от своего шаблона? Что-то изменилось? Он решил поиграть со мной? Передумал становиться Делителем? Или… мстит за сорванный ритуал? Неужели это все из-за меня? Почему именно Джона Коллинз? Кто будет следующей жертвой? И самое интересное, когда он нанесёт следующий удар?
— Тело забирайте, место зафиксируйте. И внимательно, радиус берите больше.
Разговор с родителями состоялся короткий и жёсткий. На повышенных тонах. С угрозами через слово. А через два сыпались проклятия. Я сдерживал порывы, придерживаясь инструкции, а на деле молча глотал оскорбления, понимая, что заслужил каждое из них.
Когда они шумно покинули морг, так, что содрогнулись стекла я, вместо кратковременной вспышки ярости, которая, я точно уверен, привела бы в чувства, сдерживался размеренным дыханием, хоть немного облегчающим боль.
Я рухнул на пол в безлюдном коридоре, прислоняясь спиной к прохладной стене. Бился лбом о колени, занимаясь самобичеванием. Накрывало то жаром, то холодом. Пульс скакал, переворачивая внутренности.
“Молодой следователь вновь упускает убийцу”
Телевидение, с присущей ему беспощадностью, трубило во всю глотку, нарочно целясь в самое уязвимое место. Они наслаждаются моей болью. Я провалился. И родители Коллинза… эти проклятые СМИ… собственные мысли, не дадут мне об этом забыть. Никогда.
“Скольким гражданам нужно умереть, чтобы полиция начала вести нормальную работу? Правительство города потребует отставки начальника городского бюро”
Как я добрался до бюро? Дорога прошла в тумане.
Я мчался по коридорам, раскидывая прохожих сотрудников. Отдел на ушах. Я подхватывал волнение, которое читалось в воздухе, на лицах чуть ли не каждого работника, вплоть до уборщика. Одни глазели на меня с осуждением, другие с напускным принятием. Только, разве что, один человек, свободный от любых эмоций, сохранял хладнокровие к ситуации, ко мне и мыслил фактами. Безусловно, я говорил о Риччи.
Я ворвался в кабинет начальника, словно беглец, спасаясь от всего, что творилось снаружи.
— Я напишу заявление! — затараторил я, ещё не переступив порог.
— Эрик.
— Я уйду! Я подам в отставку, только не ты!
Я похватал белые листы бумаги и, как умалишённый, опрокидывая стаканчик с канцелярией, принялся писать заявление.
— Эрик! Остынь.
Коб не решался коснуться меня. Он, выходя из-за стола, аккуратно направился навстречу.
— Ты слышал, что они говорили? — резко вскрикнул я, отталкивая тянущиеся ко мне руки. — Они будут требовать твоей отставки! Но я ведь! Я ведь всё делаю. Всё возможное! Я не хочу, чтобы страдали невинные!! Тем более ты! Так что я уйду! Пусть этим занимаются другие! Опытные и…
— Эрик.
Коб произнёс моё имя с такой болью и пониманием, обнял за плечи, несмотря на протесты; останавливая поток мыслей и слов.
— Ты вновь принимаешь слишком импульсивные решения. Я знаю, как ты стараешься. — тихо говорил он, боясь спугнуть.
— Я делаю ничтожно мало. — прошептал я, с трудом откликаясь на его объятия. Впервые за долгое время я позволил себе почувствовать слабину, позволил принять его поддержку, как просила Дэнтон — Я не знаю, что мне делать. Я так виноват.
Коб тепло, по-отцовски похлопал меня по спине, не сбавляя силы объятий.