— Ваш район всегда славился сильными людьми, — громко выкрикивал фразы ассистент. — Мы тоже хотим убедиться в этом. А потому приглашаем на арену ваших баторов. Кто из них готов в пальцах согнуть этот гвоздь, кто сможет согнуть пополам и закрутить, сплести? Ждем желающих! Раз… два… три…
В шатре воцарилась тишина.
— …Четыре, пять, шесть… — отчетливый голос ассистента.
Борец стоял на арене со скучающим видом, как бы думая о чем-то своем, не имеющем отношения к происходящему.
— …девять… десять!
И возглас из зала:
— Я готов!
Ермоон обрадовался, что нашелся охотник, а то уж сам хотел подняться: подумаешь, гвоздь согнуть!.. А выжидал, понимая, что это пока «для затравки» — более трудное ждет впереди.
Меж рядов на арену пробирался недавний противник его, Ермоона, на сур-харбане. И ему, получалось, выпадал случай показать себя, хоть как-то поддержать былую славу. Не сейчас, так когда еще?!
Люди захлопали в ладоши.
«Слон», получив от ассистента гвоздь, без особых усилий согнул его, превратив в подобие рогатки, однако как ни пытался затем что-либо сделать с ним — ничего не выходило… Гвоздь не закручивался!
Тогда взял его бритоголовый и — легко выпрямив, так же легко, не напрягаясь, снова согнул, а затем оба конца «рогаточки», будто это была пеньковая веревка, а не гвоздь толщиной с палец, «свил» вместе. И поднял вверх, показывая… Народ восхищенно зашумел, раздались аплодисменты.
Ассистент попросил «слона» вернуться на место. Тот смущенно развел руками и, не поднимая глаз, стал пробираться в свой ряд. А бритоголовый силач отдал винтообразно скрученный гвоздь одному из сидевших впереди мальчиков, сказав, что это на память о приезде цирка, и к мальчику потянулись руки: пощупать, подержать диковинку… Но проворный ассистент уже другой предмет извлек из бархатного ящичка — серебристо сверкавшую новую подкову. И попросил выйти на арену кого-нибудь из стариков, чтобы тот подтвердил: стальная она. Дал даже молоточек старику: постучи, убедись, что звенит, самая что ни на есть настоящая!
— Если ваш аймачный чемпион согнет эту подкову — значит, достоин он состязаться в силе с нашим знаменитым борцом! Если же нет — не обессудьте! — провозгласил ассистент — и засмеялся: — Сокол вместе с воробьем не летает, так ведь?
Люди зашушукались, особенно среди стариков было заметно замешательство: уж очень обидной показалась им реплика циркача насчет сокола и воробья… Что ж, или впрямь в аймаке сокола не найдется, измельчал люд? Да ведь, с другой стороны, и задача тяжелая: редкий из самых сильных мужиков способен вот так, голыми руками, справиться с подковой, один, может, на тысячу… Озираясь, искали глазами Ермоона, не веря, что этот парень, хотя и здоровый он видом, выдержит испытание. Сосунок, мол, жилы не те у него, слабоваты, не мужик еще!
А Ермоон уже шел на застланный красным сукном круг…
Цирковой богатырь протянул ему руку — поздоровались они, как бы при этом слегка проверили друг дружку: на самом ли деле крепок ты, приятель? И Ермоон увидел в маленьких, далеко упрятанных глазах противника любопытство.
Ассистент протянул Ермоону подкову. Но тот не взял ее:
— Сначала он, после я.
Ассистент хотел было возразить, однако борец кивнул ему: пусть так… Схватил подкову, умело зажал ее в ладонях — и тут же показал людям согнутой, такой, что получилось из нее что-то вроде толстого кольца неправильной формы. И эту штуковину (подковой уже не назовешь!) он с поклоном отдал тому самому старику, что до этого поднимался на арену как «проверяльщик». Ассистент же достал из знакомого ящичка другую подкову, постучал по ней молоточком — и вручил ее Ермоону.
И замерли все: тишина в шатре!
А у Ермоона одна мысль: «Не прочнее же эта подкова всех других, тем более что не кузнечная — фабричная… А фабричным с нашими не сравняться!» Уж со своими-то он вдоволь побаловался, от отца — когда тот видел это баловство — попадало. Шлепнет, бывало, пятерней по его, Ермоона, шее — по-свойски, «по-домашнему», но все ж ощутимо: «Не порть вещь, сгодится… А подперло если — возьми-ка лучше борону распрями!»
Держал Ермоон подкову на ладони, как бы примерялся к ней. И тут только, вероятно, все увидели, внимание обратили, какая ручища у этого парня — с лопату, подкова свободно на его ладони уместилась. Даже цирковой борец корпусом вперед подался, смотрел внимательно, не был уже, как минутами раньше, рассеянно-равнодушным. Что-то его задело, обеспокоило…