— Хоп! — прозвучала команда перехода ко второй позиции.
Отец медленно опустил руки на пол и так же медленно перешел в горизонтальную стойку на руках. Я всё в точности повторил следом за ним.
— Зум-м-м-м-м…
Через несколько минут из горизонтальной стойки на руках мы совершили переход в вертикальную, затем медленное разведение ног в шпагаты: продольный и поперечный. Всё это мы проделывали, не меняя стойки, с дыханием и в определенном ритме, который задавал отец. Закончилось упражнение переходом на мостик и одним слитным движением на ноги в боевую стойку.
Весь этот комплекс упражнений занял у нас минут двадцать-двадцать пять.
— Вижу, что не забрасывал занятия в армии, молодец! — похвалил меня отец. — Теперь начнем с того, что тебе ближе всего. Бери захват и бросай меня своей коронкой. Только бросай по-взрослому, как только сможешь!
«Ну, сейчас! — подумал я. — Раньше отец мне такую фору не давал».
Быстро схватил его за майку, обманный рывок вправо, показал движение в обратную сторону, а сам резко подвернулся на бросок через спину…
— Ай! — вырвалось у меня, когда я со всего маху ударился об маты с высоты двух метров.
— Попробуй еще как-нибудь, — отец был спокоен и серьезен, как никогда, — бери захват.
Я обхватил его за корпус вместе с руками, намереваясь бросить прогибом через грудь. Он как ртуть ушел от захвата вниз, и меня опять припечатало спиной о пол.
— Вот над этим и будем сегодня работать!
Три часа спустя
Я устал! Нет, правда, я устал до дрожи в ногах. Через три часа тренировки я почувствовал, наконец, что это такое — полноценная усталость от занятий. Отец глядя на меня одобрительно кивал головой.
— Я виноват, конечно, перед тобой за то упущенное время! Но ваши тренеры в интернате тоже кое-что в тебя вложили. Так что будем упорно работать и непременно всё нагоним! Моторика у тебя хорошая, реакция отличная, соображаешь тоже неплохо! Думаю, лет так пять-шесть упорных тренировок, и всё придет в норму! Не забывай еще о нашей родовой памяти — она нам тут очень сильный помощник!
— Отец, я всё хотел тебя спросить! Можно? — спросил я, застегивая у себя на рубашке пуговицы.
— Конечно, спрашивай! — ответил он, вытираясь полотенцем. — У меня от тебя тайн нет.
— У нас в роду все постигали это искусство?
— Да, детей инициировали в шесть лет, а боевым единоборством начинали заниматься с восьми.
— Я не пойму тогда, как какой-то там ученик смог убить этого Леммаха, да еще ударом копья в спину?
— Я думаю, здесь виновата либо жена этого ученика, либо его красавица-дочь, — ухмыльнулся отец. — Не надо терять самоконтроль, когда занимаешься этим с чужими женами или дочерьми.
— Понятно!
— Ну что, домой или перекусим где-нибудь? — спросил отец, садясь рядом со мной в машину на заднее сиденье.
— Домой! — мне хотелось, наконец, принять горячий душ и растянуться на диване.
— Давай, Пётр! Рули к дому!
Мы добрались быстро. В ночном городе машины практически не встречались.
Соорудив себе разных бутербродов из колбасы и сыра, мы уселись на кухне.
— Когда достигнем приемлемых результатов в передвижениях и защите, — говорил отец, разливая по чашкам душистый чай, — постепенно перейдем к сбиваниям, подсечкам и ударной технике. Это всё весьма отличается от того, что ты изучал раньше в интернате или видел когда-либо в кино.
Я, соглашаясь с ним, кивнул. Это уж точно! То, как двигался отец, ни на что не похоже!
— Мне придется немного изменить методу наших с тобой тренировок, и мы станем отталкиваться от той базы, что у тебя уже есть сейчас.
Отец целиком запихнул себе бутерброд в рот и, чуть прожевав, запил чаем.
— А вот холодное оружие, — продолжил он, — и другие, не менее смертоносные предметы мы будем вплетать в систему обучения постепенно, по мере освоения передвижений и укрепления кистей рук. Пока они у тебя слабоваты… давай покажу!
Глотнув из чашки, он отодвинул от себя тарелку с бутербродами и встал из-за стола. Я поднялся за ним следом.
— Хватай меня за руку! Держи крепче изо всех сил!
Я схватил его левую руку своей правой и сжал пальцы что есть мочи. Отец без видимых усилий провернул свою кисть большим пальцем к себе и легко освободился от захвата.
— Запомнил движение? — и, дождавшись от меня кивка, сказал: — Теперь давай ты.
Он взялся за мою руку, и тут я почувствовал, что попал в железные тиски. Отчаянно попытался таким же способом освободить свою руку — куда там! Я даже не смог провернуть кисть.