Ни один поединок, особенно состоящий из серии атак, не длится больше полутора минут. За полторы минуты (максимум) хотя бы один допустит ошибку, и эта ошибка неизбежно сыграет свою роль. Если я допущу ошибку в сражении с этим противником, можно смело читать по мне заупокойную.
Но после нескольких шагов отступления что-то внутри меня словно загорелось, и я почувствовал прилив сил. Улучил секунду, парировал удар, перешел в атаку. Попытался уколоть, однако враг парировал удар кинжалом, занеся меч для удара сверху. Никогда не любил этот прием. Топорный и редко удается. Парировать его я всегда мог идеально, и этот раз не был исключением. Я оттолкнул врага, сам отскочил назад и снова бросился в атаку. Теперь моя прокрутка эстока в руке была воспринята как прием — непредусмотренный обманный маневр. Мой противник бросился атаковать. Попытка удара — подшаг, прирование; удар сбоку — сбив; ответная атака — сбив, уклон; моя попытка ударить в шею — защита кинжалом.
Я отскочил, едва не позволив противнику вспороть мне живот.
Так не может продолжаться вечно. Первым выдохнусь я, ведь кошмары не могут устать.
Я бросился атаковать, стараясь всячески переключить внимание противника на правую атакующую руку. Враг парировал удар кинжалом, используя его как щит. В ту же секунду я вонзил в клинок левой рукой, положившись на свою реакцию.
Слава Богу, левая рука не подвела. Клинок вошел в грудь безликого по самую рукоять. Я дал себе меньше секунды на ликование, когда понял, что по моему телу разливается жар.
Словно в тумане, делаю шаг назад, противник падает, резко выдергивая меч из моего тела. Рану разрывает боль. Эсток выскальзывает из моих рук, рука замирает на животе, внутри которого словно пульсирует новое сердце — огненное, и каждый его удар разносится ледяным пожаром внутри меня.
Противник испаряется черным дымом, кинжал, торчавший из его груди, тихо ложится на землю. И меня тянет к земле. Боль парализует сознание, и я падаю на колени, не устояв на ногах. Горячая кровь сочится сквозь пальцы. По телу словно разливают жидкий метал. Ничего не хочется. Хочется, чтобы это просто кончилось, а дальше будь, что будет.
Кажется, мое тело состоит из камня, такое оно тяжелое. Вот, значит, какого "честного боя" я ждал, "продираясь через мрак ночи"? Мой поединок с призраком Виктора Фэлла состоялся и закончился смертью обоих? И все остальное — точно как в легенде: стражи Тайрьяры — дексы, полная луна…
Мысли возвращаются в реальность, перемежаясь с видениями. Мне кажется, я иду по улице Лэс-Кэрр-Грошмора, мелкие камни хрустят под ногами, перетираясь друг о друга. Я неспешно бреду вперед, а на самом деле я просто в бреду. Кровь заливает прижатую к ране руку. К смертельной ране.
Сколько прошло времени? Минута? Час? Не могу ухватиться за ход времени, оно от меня сбежало.
Пытаюсь сглотнуть слюну, чтобы хоть как-то промочить пересохшее горло. Ни кричать, ни стонать от боли, не получается, хотя кто-то говорил, что на мгновение от этого становится легче. Никогда им не верил, этим псам Святой Церкви и их байкам…
Кап…
Крови слишком много, она переливается через руку, каплет на землю. Мне кажется, я слышу шипение. Или нет?.. Интересно, где сейчас мои товарищи? По крайней мере, я провел их через Лэс-Кэрр-Грошмор. Вот и ответ, как пройти проклятый город: оставить там кого-то одного. Филисити, я не жалею. Может, только чуть-чуть? Наверное, нужно было вести себя активнее в башне?
Земля вокруг меня шипит и дымится с каждой попавшей на нее каплей крови. Пространство вокруг меня плывет, непреодолимая сила тянет вниз, но я стараюсь держаться хотя бы на коленях. Зачем? Не знаю. Просто меня учили держаться до последнего вздоха. Орден учил.
Рон, ты позаботишься о Филисити? И выполнишь задание короля? Так ведь?.. Господи, мне сегодня хоть кто-то будет отвечать?
— Райдер! — окликнул меня чей-то голос. Горячая рука легла на плечо, — святой Боже! Райдер, ты только держись, ладно?
Я снова брежу? Или рядом со мной действительно Ольциг?
— Dassa, — шепнул я, качая головой.
— Да, это я, — с улыбкой отозвался он, — все будет хорошо. Дай посмотрю рану.
Я не знаю, что нужно делать, чтобы выполнить его просьбу: сознание утекает, как песок сквозь пальцы. Тело качает из стороны в сторону. Я уже не понимаю, чувствую боль, или нет.
Ольциг отнимает мою ладонь от раны, и я не сдерживаю стон. Боль зажимает тело в раскаленные перчатки. Кровь с переполненной ладони льется на камни.
— … почему от твоей крови земля дымится? — озадаченно спрашивает монах, замирая.
Откуда мне, к дексу, знать?! Я это говорю вслух, или мне кажется? Наверное, кажется. Ольциг никак не реагирует.