Так странно было смотреть на себя со стороны. Это словно был я и одновременно совсем другой человек. Черты лица заострились и осунулись, темные круги пролегали под глазами, а в груди зияла рана от моего собственного кинжала, который Ольциг успел вытащить и бросить на землю. На лбу моего мертвого тела краснел неясный завитой символ, который нарисовала Филисити перед своим заклинанием.
Я невольно тронул грудь рукой, и кровь осталась на пальцах. Это было странно, потому что я не истекал ею. Она могла окрасить руку, но не вытекала из раны. Боли тоже не было. Я ведь умер, а мертвые не чувствуют боли. Наверное.
Мой взгляд упал на правую ладонь. Порез темнел во всю руку, но тоже не кровоточил. Вместо того из него словно росла какая-то нить. Толстая, витая, будто бельевая веревка, сплошь состоящая из кровяных сгустков и больше напоминающая жилу. Она тянулась от пореза на моей ладони к порезу на ладони моего мертвого тела.
Я сделал шаг в сторону. Нить удлинилась, позволяя мне уйти на то расстояние, на которое я хотел. Но при этом, пойдя по ней, я всегда мог вернуться сюда. На моем призрачном лице растянулась улыбка: заклинание Филисити сработало! Она сумела привязать меня к моему телу.
Тем временем на руках Ольцига медленно начинал разрастаться золотой свет. Так медленно, как будто он становился на толику ярче раз в несколько минут. Здесь время течет иначе. В реальности у меня действительно есть всего несколько мгновений, пока dassa не вернет меня к жизни (если, конечно, у него получится вернуть меня). Удивительно, но это сомнение сейчас не вызывало страха, а было простой возможностью, которая словно бы не имела отношения ко мне.
Я огляделся. Дождя не было, но серо-фиолетовое небо изредка прорезали молнии. Шумел ветер. Вспыхивали зарницы, но отзвуков грома не слышалось.
Пейзаж совсем не напоминал Альгран — это была какая-то холмистая пустошь. Ни одного дерева на мили вокруг, лишь каменные невысокие горы и холмы. Сухая растрескавшаяся почва. Синий закат на околдованном тучами небе.
Роанара рядом не было.
— Рон! — закричал я, тут же поправляясь, вспомнив, что здесь стоит называть настоящее имя друга, и окликнул снова, — Руан?
Никто не ответил. Я опасливо глянул на свое тело, обернул кровяную нить вокруг кисти для надежности и побежал вперед. С каждым шагом, отделяющим меня от друзей, я будто бы делался легче и невесомее. Становилось все труднее заставить себя запомнить, зачем я бегу.
Не знаю, сколько длился этот бег. Казалось, время замедляет ход с каждым моим шагом. Наверное, если бы мое сердце билось, я бы уже слышал, как оно стучит у меня в висках, но мертвые сердца не бьются.
Где-то в глубине сознания меня занимали вопросы: сможет ли Ольциг вылечить мою рану? Тогда, в Лэс-Кэрр-Грошморе это удалось ему с большим трудом. Однако ничего, кроме легкого интереса я в этом вопросе не чувствовал. Мне даже хотелось заставить себя испугаться, и я крепче сжал нить — мое единственное связующее звено с реальностью. Она позволила мне почувствовать нечто, похожее на беспокойство, и я упорно не давал ему угаснуть в себе. Чтобы выжить, нужно хотеть выжить. Это необходимое условие.
В какой-то момент я обернулся и понял, что не вижу ни друзей, ни своего тела. Одна лишь красная кровяная нить, тянувшаяся от моей руки, позволяла надеяться, что путь назад еще не отрезан. Я двинулся дальше.
Пейзаж все не менялся. Та же сухая пустошь, то же небо.
Что-то тянуло меня за широкий холм впереди. К горизонту, к закату. Нечто, сравнимое, может быть, с песней наяды, звучало оттуда, неумолимо призывающее души. Если Роанар и мог куда-то отправиться, то он пошел именно туда. Вроде бы, в эту сторону смотрел Ольциг, когда увидел призрак барона.
Я припустился еще сильнее. В этом странном месте… в этом мире нельзя было устать или выдохнуться. Я мог продолжать двигаться вперед вечно, пока будет, куда двигаться. Это было положительной стороной. Отрицательной служило то, что и Роанар это мог, а нас, похоже, разделяло огромное расстояние.
— Руан! — на бегу закричал я, нарочито долго протягивая гласные в имени друга.
Мне вторили тысячи моих же голосов. Эхо. Откуда здесь взяться эху, если кругом одно открытое пространство? Лишнее доказательство, что в этом мире нельзя полагаться на привычные законы реальности.
В тот же момент эхо повторило какой-то странный мычащий звук. Создавалось впечатление, что это кричит кто-то, с кляпом во рту, пытаясь что-то произнести, но не имея на это возможности.
Я обернулся, и увидел прямо рядом с собой женщину.
Лицо ее было мне незнакомо, но я знал ее. И уже видел однажды, если можно так назвать видение, которое послал мне Лэс-Кэрр-Грошмор.