— Я не подведу вас, милорд, — полушепотом отозвался он.
— Иди в свою комнату. Знаешь, где твоя новая комната?
— Да, милорд.
— Тогда ступай.
Мальчик неслышными шагами удалился в уходящий влево отсек длинного, казавшегося бесконечным коридора. Взгляд Виктора Фэлла устремился вперед, лицо нахмурилось.
— А ты что здесь делаешь?
Серая тень мелькнула за окном, сливая картину в одно неясное темное месиво. И вот все вокруг уже заполняет беспорядочная смесь лязга металла, обличительный выкрик "ты убил ее!" и отчаянный вопль жертвы. Женщина без языка. Литиция. Но к тому моменту она уже мертва…
Новая вспышка. Женщина в черном платье летит в расширяющуюся спираль, сияющую холодным голубым светом. Она все продолжает издавать этот страшный крик, рот раскрывается, в нем виднеется обрубок языка, глаза наполняются ужасом, а окровавленная рука тянется вперед… ко мне.
— Неблагодарный щенок! — выкрик прорезает пространство, звучит всюду, и я слышу собственный голос и чувствую, что тяну руку, чтобы спасти Литицию, но не могу дотянуться и никогда не смогу:
— Нет!
Все вокруг закручивается огромной воронкой, со всех сторон наступает тьма…
…Я вскочил на кровати, судорожно ловя ртом воздух. Сердце колотилось, как бешеное, с лица градом катились капли холодного пота, голова раскалывалась так, что перед глазами плясали красные пятна.
В комнате было прохладно и свежо, но мне казалось, что тут совершенно нечем дышать, а сил встать не нашлось. Голову сдавливало тисками, я со стоном опустился на подушку, пытаясь дышать ровнее, но все равно делал лишь лихорадочные вдохи, словно только что чуть не утонул. Боль не отступала. Я вжался в подушку, сдавил руками лоб, закрыл пылающие глаза, словно это могло помочь унять боль, но, кажется, становилось только хуже. Нога согнулась в колене, оттолкнулась от кровати, и я лишь глубже вжался в подушку, с трудом подавив стон.
Глаза слезились, а горло сжималось от беспричинного удушья. Я не мог прийти в себя. Где-то в душе мне было совершенно неясно, почему эти сны влияют на меня так сильно, ведь то, что я видел, даже нельзя назвать кошмаром…
Лежать становилось невыносимо. Я резко оттолкнулся от кровати и шатающейся походкой поплелся к двери. На воздух. Нужно выбраться на воздух.
Дорога до крыльца дома Нарьо Эмса показалась мне вечной. До нужного места я добрался, согнувшись пополам от проклятой мигрени. Ухватившись за деревянные перила справа от крыльца я, наконец, застонал в голос, не боясь никого разбудить. На секунду показалось, что стало легче, но боль накатывала волнами и не отпускала до конца. Я с трудом держался на ногах, с силой сжимая перила, и жадно вдыхал ночную прохладу.
— Райдер? — послышался сзади тонкий женский голос, — что с тобой?
Филисити приблизилась, ее рука легла мне на плечо.
— Все хорошо, — произнес я, но даже сам себе поверил с трудом, поэтому добавил, — просто приснился кошмар.
— Я могу тебе чем-то помочь? — участливо спросила девушка, — говорят, становится лучше, если рассказываешь о своих кошмарах.
Я не успел ответить. Боль застлала глаза, голова вспыхнула, как еретический костер, к горлу подступила тошнота, и мне с трудом удалось сдержать рвотный позыв. Однако стон сдержать не удалось. Мои руки вцепились в волосы, хотелось содрать кожу с головы, будто это могло прекратить треклятую мигрень. Ноги мои подкосились, и я тяжело повалился на пол крыльца, чудом не стукнувшись челюстью о перила.
Девушка ахнула, сделала шаг ко мне, но, передумав, остановилась.
— Я позову Ольцига, — решительно сказала она.
— Стой! Не нужно, — выдавил я. К счастью, Филисити послушалась, — оно пройдет. Надо просто… немного времени. Не беспокой dassa, с него на сегодня хватит.
У меня нашлись силы доползти до ступени, и я обессиленно уселся на крыльцо, закрывая голову руками, уперев локти в колени. Волна боли схлынула, и, кажется, мигрень начала понемногу отступать. Медленнее и ленивее, чем хотелось бы.
Филисити осторожно присела рядом. Казалось, она боялась даже дотронуться до меня. Могу представить, какое жалкое зрелище я сейчас собой представлял.
— Голова болит из-за сна? — тихо спросила девушка.
— Не знаю, — честно отозвался я.
Некоторое время мы просидели молча. Волны головной боли стали реже, красные пятна переставали плясать перед глазами.
— Тебе снилась та женщина? — осторожно поинтересовалась Филисити, — которая спасла тебя, когда ты…
— Литиция, — произнес я, вспоминая имя, которое звучало во сне. Злость и почему-то тоска сдавили горло, — так ее звали.