— А, Луис, прошу прощения. Я был в дальней комнате.
Таггерт протянул руку, радушно улыбаясь.
— Ваша милая жена не смогла приехать?
— Боюсь, она не совсем хорошо себя чувствует.
— Очень сожалею. Может быть, в другой раз. Пожалуйста, проходите.
Таггерт взял его руку обеими руками, и Луису показалось, что он втянул его в дом. Наконец Таггерт отпустил его и закрыл дверь.
— Мне так приятно, что вы решились навестить меня. — Старик, казалось, говорил искренне. — У меня так редко бывают гости. К счастью, мы с вами живем почти рядом.
Он повел Луиса в холл рядом с лестницей.
— Да, к счастью, — повторил Луис.
Традиция, деньги и хороший вкус, думал он, пока они шли по холлу. Восточная ковровая дорожка вела мимо книжных шкафов из темного вишневого дерева. На одном из шкафов стоял папоротник, на другом — хрустальная фигурка сокола, сверкнувшая, когда они проходили мимо.
— Я совершенно разучился заводить новые знакомства. Думаю вот, смогу ли заинтересовать вас кое-какими сувенирами, которые я приобрел во время путешествий?
— Очень. Кенджи говорил мне, что вы предпринимали довольно длительные путешествия. Насколько я знаю, вы еще и альпинист?
— Боюсь, что был альпинистом: ботинки в шкафу не стучали по горам уже двадцать лет.
Таггерт толкнул дверь, и Луис последовал за ним в большую, но изысканно обставленную комнату. Два мягких дивана и два кожаных кресла с подлокотниками стояли возле круглого кофейного стола, что придавало комнате уютный вид; это ощущение Усиливал камин. Луис глазами проследил, куда поднимается каминная труба, и на минуту представил себе, что стоит под огромной перевернутой лодкой — такое чувство у него возникало в церкви, когда он смотрел на высокий свод.
Комната, хотя и большая, была сильно заставлена. Это был частный музей, в изобилии наполненный остатками материальной культуры древнего человека. Луису захотелось посмотреть фотографии на стенах.
— Это аборигены из малонаселенных районов Австралии, — стал комментировать снимки Таггерт.
Луис разглядывал фотографию молодого Таггерта в рубашке с коротким рукавом и шортах, окруженного аборигенами, которые неловко позировали перед камерой со своими копьями.
— Мы очень подружились с этим племенем, но знаю, что их соседи и тогда занимались каннибализмом, причем, боюсь, с удовольствием.
Фотографии висели и на других стенах, похожие на черно-белые фрагменты фильма о путешествиях: легкая эскимосская лодка между двух верблюдов, густые джунгли — это Суматра, сказал Таггерт. Даже рамки казались Луису образцами различных пород дерева, собранными по всему миру: тик и вишневое дерево, розовое дерево и бамбук. Видимо, так оно и было.
Луис подсчитал, что на трех стенах висело примерно шестьдесят или семьдесят фотографий. Некоторые снимки казались очень старыми, затуманенными временем.
На самом деле Луис подумал, что фотографии еще старше. Белые люди в хаки и пробковых шлемах стояли рядом с палатками, разбитыми на берегу какого-то озера. Дым горящего перед ними костра уносился куда-то ввысь, а сразу за палатками начинались непроходимые джунгли. Луис обратил внимание на мужчину, который был похож на Таггерта. Он стоял с краю, рядом с одним из чернокожих проводников или носильщиков. Но ведь это невероятно! Фотографии было лет восемьдесят или даже больше, не меньше, а тот мужчина был средних лет. Тем не менее густые брови и челюсть были абсолютно те же.
— Вы совершенно правы, — уловил его замешательство Таггерт, — снимок был сделан в тысяча восемьсот девяносто четвертом году. Мой отец принимал участие в экспедиции по Нигеру, — Он указал на стоящего с краю человека. — Тоже очень беспокойная душа. Он занимался импортно-экспортными операциями. Сегодня он мог бы требовать, чтобы за путешествия в Африку и на Дальний Восток ему сокращали налоги. Конечно, тогда не могли снижать налоги, потому что не было налогов. — Таггерт засмеялся.
— Не выпьете ли мадеры, Луис?
Он указал рукой на одно из кожаных кресел. Луис сел, а Таггерт взял с каминной полки хрустальный графин, а из серванта стаканы.
— За то, что вы нашли в Альпенхерсте второй дом. Я хочу, чтобы вы полюбили его так, чтобы мы стали бы постоянными соседями.
Они чокнулись. Мадера показалась Луису сладкой и крепкой, со сложным букетом. Букет и аромат разлили приятное тепло по телу.
— Вы знаете что-нибудь о мадере. Я считаю, что хорошая мадера выше любого портвейна. Эта мадера сделана по рецепту «солера». Вино переливается из бочки в бочку по мере того, как оно стареет. Прошу вас.