Луис вспомнил о своей работе, на этот раз с отвращением, в котором обычно не признавался даже себе. Он чувствовал, что взгляд Таггерта пригвоздил его к месту.
— Можете ли вы хоть на миг поверить, что ваша собственная воля, ваши собственные усилия могут изменить ход событий так, что приведут вас к исполнению вашего, пусть самого мелкого, желания, в то время как повсюду, в жизни каждого из нас, события движутся стремительным потоком, как водопад, нисколько не обращая внимания на наши ничтожные желания. Они движутся только к собственным целям, которых мы не в силах предсказать.
Таггерт встал и отвернулся к камину.
— Если бы мы могли достигать своих целей так легко, как нам иногда кажется, не думаете ли вы, что мы во всем находили бы удовлетворение, а не разочарование и яростные возражения, которые ежедневно заполняют страницы газет? Неужели не правда, что, если бы ключи от счастья можно было найти в мешке, из которого наугад тянут мелкие сувениры, мы не нашли бы их там?
Казалось, он никогда не закончит говорить. Таггерт смотрел на большой эстамп в золоченой раме, и, когда повернулся к Луису, тот осознал, что старик наблюдал за ним, хотя смотрел на картину, но Луис этого просто не замечал.
Луису захотелось еще выпить, но он остановил себя. Он допивал уже второй стакан.
— Однако большинство людей, — продолжал Таггерт, — ведет себя так, будто они могут влиять на свою собственную жизнь, придавать ей нужную форму, как будто это шарик из мягкой глины.
Таггерт снова улыбнулся, казалось, он заглядывал в душу собеседника, и то, что видел там, доставляло ему мрачное удовольствие.
— Случай — вот настоящий художник, — сказал он тихо, потом подошел к креслу, в котором сидел Луис, и встал за его спиной, — а на случай можно повлиять. Хотя бы немножко. Тогда случай может превратиться в возможность, если у вас есть преимущество, а может и не превратиться.
Голос Таггерта звучал как будто через наушники. Луис спиной чувствовал, что старик склоняется все ближе к нему, обеими руками ухватившись за спинку кресла.
— Разве вам никогда не хотелось получить желаемое преимущество?..
Сказав это, он замолчал. Луису казалось, что приоткрылась запертая дверь. Нахлынули мысли о Дане, о карьере и о том, что его доходы гораздо ниже, чем у жены, о вызывающем зависть доме Кенджи, о таком трудном пути к свободе и самоуважению, о своей беспомощности в отношении работы, на которую он вынужден был пойти, вовсе не потому, что сам выбрал ее. Ровный голос Таггерта разбудил в нем энергию. Две большие ладони мягко похлопывали по подголовнику кожаного кресла.
— Можно ли получить преимущество, Луис, если его вообще можно получить? Часть ответа на этот вопрос такова: конечно, можно. В этом нет ничего таинственного. Просто нужно стать… восприимчивым.
Он медленно подошел к своему креслу и сел.
— Нужно только сделать себя доступным. Фигурально выражаясь, нужно только не пропустить момент, когда в дверь постучит удобный случай.
Он посмотрел на Луиса. Глаза его были холодными, а взгляд тяжелым.
— Нужно ответить без колебаний, когда услышишь ЗОВ.
Как? — думал напряженно Луис. Он чувствовал, что, стоит только спросить, нужное слово появится, стоит только захотеть… Он почувствовал, что тонет, и это остановило его. Он был в ловушке. Старикашка каждым своим словом рыл ему яму.
Луис поставил стакан на стол. Сигара, которую он держал в руке, потухла, и когда он попытался встать, уронил ее на стол, и она покатилась. Голова кружилась. Таггерт сидел и в упор смотрел на него.
Встать было трудно: казалось, что он опутан невидимыми нитями. Некоторые из них порвались, а некоторые нет. Его шатало. Нет, он не попадется на эту удочку. Надо бежать. Здесь пахло гнилью.
— Пожалуй, я пойду, — с трудом произнес он и сделал шаг по направлению к двери. — У нас нет ничего…
Казалось, Таггерт каким-то образом прервал его на полуслове, хотя просто сидел и молча, в упор смотрел на Луиса.
Луис дошел до двери, но не мог выйти из комнаты, не обернувшись. Старик спокойно сидел, откинув голову на спинку кресла.
— Можете мне позвонить, Луис, — сказал он и кивнул на прощанье.
Луис вышел в коридор. Что-то с головой. Если он дойдет до машины, то сможет ли вести? Если нет, придется идти пешком.
Он подходил к входной двери, когда увидел это в одном из книжных шкафов. Он не заметил этого раньше — размером с куклу, но цвета высушенной на солнце кожи, лицо черное, смоляное, с торчащим изо рта маленьким белым зубиком, кожаные крылья расправлены и покрыты лаком, костлявые и заостренные, как у летучей мыши.