Из юной красавицы она стремительно превратилась в мучимую отдышкой зрелую женщину, отягощенную множеством детей. Неотвратимо увядала, теряя не только красоту, но и рассудок. Она пережила своего мужа на тридцать лет, старшего сына на десять. В последний раз Рихард видел ее сморщенной подслеповатой старухой, дремлющей у окна на ворохе одеял. Ее коса истончилась и едва доставала до плеч.
— Я словно увидел их наяву, — восторженно прошептал Марек. — Продолжай, прошу тебя.
— Праздничная процессия пестрой змеей медленно извиваясь ползла по мысу. За женихом и невестой ступала родня Альрика, за ними — знать, воины, приглашенные гости из далеких земель… Все в лучших нарядах, дорогих, пестрых.
— А в чем был ты?
— Как обычно: льняная рубашка, темно-серый плащ, — пожал плечами герцог.
— И все? Не очень-то празднично, — удивился Марек, — это же твой нынешний наряд!
— Но плащ-то был расшит листьями по кромке и перехвачен серебряной цепью, — возразил Рихард. — Очень красиво смотрелось. И я же не жених, чтобы блистать… Так вот, за гостями несли корзины, полные подарков, украшенные цветочными венками. А следом ехали телеги с бочками, полными светлым медом и темным элем. Слуги наливали напитки всем желающим без счета — достаточно было протянуть пустую кружку или сложенные ладони. Выглянуло солнышко, а к полудню вовсе стало припекать. Все изрядно набрались… Пришли ряженые музыканты. Они отплясывали, играя простые мелодии. Все как-то сами собой подхватили свадебную песню, она понеслась дальше и вот уже ее слова многократным эхом разошлись по округе. Гуляли несколько дней. Выпивка, угощение, объятия красавиц, музыка, песни… — Рихард мечтательно вздохнул. — Твои люди любят веселиться?
— Конечно! Для этого мы построили пиршественный дом, где собираются мужчины. Празднуем всю ночь.
— А женщины?
— Жены смотрят за детьми и хозяйством.
— Я не о женах.
— Мы не пускаем туда женщин, чтобы не навлечь несчастье.
— Какое же веселье без женщин? — хмыкнул Рихард.
— Мы веселимся иначе… Мы закрываем вход, затыкаем щели, разводим огонь пожарче. Раздеваемся, бросаем в пламя ароматные травы. От нее видится и слышится много удивительного. Как все окутывается дымком, выпиваем. Первый кубок — милость богов, второй — спокойное море, третий — процветание рода. А дальше все творят, что пожелают… Всегда найдется хороший рассказчик, много знающий о морских тварях или умельцы, ладно играющие на дудках и барабанах.
— Интересно рассказываешь, даже хочется попробовать… Или это не для чужаков?
— Достойный гость может остаться с нами. Двери моего пиршественного дома всегда открыты для тебя, Безмолвный герцог, — Марек кивнул со всей учтивостью на какую был способен.
— Спасибо за приглашение.
— Этим ты окажешь мне честь. И быть может, спустя много-много лет на пепелище пиршественного дома кто-то спросит тебя о его прежних обитателях, а ты расскажешь ему о нас, и картина пира встанет у него перед глазами как живая, даря нам краткий миг бессмертия.
— Вот это да… — Рихард с подозрением уставился на него. — А ты не так прост. Умеешь читать и писать?
— Только читать, храню это в тайне, — напрягся Марек. — Отец не одобряет. Считает, что чтение для слабых духом — для тех, кто боится делать. Но сказителей он и сам послушать не прочь.
— А как думаешь ты?
— У нас долгие, холодные, темные зимы. Когда снег валит беспрестанно десятый день кряду, — он вздохнул, — пойдешь на что угодно, лишь бы не скучать. Для пытливого ума вроде моего скука сродни отраве.
— Этого не стоит стыдиться. В чтении нет ничего дурного.
— А тебе бывает скучно, Рихард?
— Бывает, но иногда выдается такой день как сегодня, когда не знаешь чего от него ждать, томишься в предвкушении, и скука отступает. — Рихард поднял глаза, обозревая темную крепостную стену.
Бывшая резиденция герцога Белого берега встретила гостей не слишком приветливо. Через ров, утыканный кольями, мост был опущен, но ворота наглухо закрыты. Рихард понял, что не хочет возвращаться в крепость, зная, что никого из прежних обитателей там больше нет, но выбора не было. В дозорной башне мелькнули чьи-то силуэты. Марек привлек внимание, помахав рукой. Ждать долго не пришлось: тяжелые створки ворот медленно распахнулись, пропуская гостей. Проезжая под сводом Рихард привычно зажмурился, но напрасно — островитяне не осыпали новоприбывших освященной золотой пыльцой. Видимо, целиком полагались на обереги.