— Эта будет одна из таких… Представьте себе бескрайние, укрытые прохладной утренней дымкой болота. По мягкому мху, торфяным кочкам среди сочащихся влагой деревьев бредет человек. Он уходит все дальше и дальше прочь от населенных мест, углубляясь в безлюдный край, полный невиданных чудовищ, порожденных топью. Он не ранен, не болен, поэтому зашел далеко, намного дальше, чем другие. Человек встречает восход, провожает закат, но не останавливается, вдыхая сладкий запах разложения, дурманящий аромат гнилой воды. На сердце у него легко, он знает, что не вернется назад. Когда у него не остается сил, чтобы сделать следующий шаг, он оступается и медленно погружается в черную утробу болота.
— Почему он это сделал? — шепотом спросил Йохан, завороженный рассказом. — Зачем искал мучительной смерти?
— Если что-либо и терзало прежде этого человека, оно больше не имело значения. Его более не связывали привязанности, страсти и желания. Он принял решение зайти туда, куда не заходил более никто. Когда жижа достигла его лица, он вдохнул воздух и задержал дыхание, наблюдая, как небо над головой окрашивается в зеленый цвет. Темные воды болота беззвучно сомкнулись, человек не сопротивлялся, продолжая погружаться — все ниже и ниже… Он принял Вечную топь такой, какая она есть во всем многообразии и совершенстве. И захлебнулся ее водами. — Герцог меланхолично покрутил в руках еще пахнущую медом и молоком чашу. — А спустя девять месяцев на свет появился я. Новорожденный, невинный младенец в теле взрослого мужчины.
— Безумие не сразило тебя? — удивился Керан.
— Вначале я был не более разумен, чем лист на дереве, — пожал плечами Рихард. — Мной двигали простые желания — голод, жажда. Я не помнил, кем был, чем стал, потому что от человека у меня осталось только тело, а все прочее принадлежало тому, что не имело прежде сознания. Лишь со временем мало-помалу память человека и чувства возвращались. А с ними память и могущество Вечной топи. В конце концов, это толкнуло меня к безумию.
— И как ты сумел совладать с ним?
— Совладать? — рассмеялся Рихард. — Совладать, означает подчинить. Ошибочный путь, ведущий к иному безумию. Я позволил себе в нем раствориться, принял его, как когда-то мой предшественник принял Вечную топь. Только так я смог достичь желанного равновесия между человеческим и чудовищным началом.
Он снисходительно посмотрел на братьев. Так скучающая куница глядит на цыплят, прежде чем передушить их. Сыновья Ульвара не были трусами. Пять лет жизни рядом с чудовищем, бывшим им вместо отца, не прошли даром, но всем им, даже Беррису, стала видна их собственная ничтожность. Рихард специально дал понять, что его уязвимость — мнимая.
— Осознали разницу между мной и Ульваром? Ну же! Здесь нет подвоха, все на поверхности.
— Ты умер в болоте, а он в пещере? — несмело предположил Йохан.
— Неважно где умер, важно как. Я отказался от жизни, жаждал смерти, принес в себя в жертву с радостью. А Ульвар? — Рихард разочарованно хмыкнул. — Оказался заперт в каменном мешке помимо воли, пожертвовал собой, давая вам время, чтобы уйти. Хороший отец, признаю. Только был ли он спокоен, когда волны сомкнулись над ним? Нет, внутри него все кричало от ярости, он не желал умирать. Так что же произошло? Ульвар добровольно принес себя в жертву — да. Принял ли он море, ставшее могилой? Ни в коей мере. Иначе его бы не рвало морской водой. Он должен был уснуть, переродиться, а он вцепился в прошлое как клещ… Теперь это сводит его с ума.
— Что же нам делать?
— Можете помолиться, пока я думаю, как помочь Ульвару.
— Зачем тебе ему помогать? — спросил Йохан с подозрением. — Это из-за него ты лишился друга и прежнего уклада. Белый берег теперь наш.
— Словно мне есть до этого дело… — поморщился Рихард. — Людям, чья жизнь скоротечна, не понять, что значит встретить кого-то, кто никогда не умрет. Ульвар попросил меня помочь. Конечно, я не откажу ему, чтобы вы там себе не выдумывали… А сейчас меня интересуют обращенные. Когда он занялся ими?
— Два года назад. Отец говорит, что это помогает… — Йохан запнулся.
— Интересный способ использовать людские тела, — одобрительно кивнул Рихард. — Он оставляет в них свою частицу, чтобы в любой миг подчинить своей воле и посмотреть на мир их глазами.
— А разве ты так не делаешь? Все говорят, что жители болот слепо преданы тебе, называют Хозяином и почитают как бога.
— Так говорит тот, кто не понимает наших отношений. Мои люди обладают свободой воли. А преданы мне потому, что я добрый господин, который заботиться о них и не мешает жить. И мне не нужно, как Ульвару, метаться между телами, чтобы спрятаться в них от боли.