Рихард перевернул несколько страниц назад, перейдя к началу истории о Путнике. На миниатюре Безмолвный герцог был изображен странником, опирающимся на высокий изогнутый посох. Его лицо и тело скрыто под плащом из желтой шерсти. Кисть, сжимающая посох, худа и костлява. Он уводит за собой вереницу детей сквозь скрытую туманом топь. В краю болот легче погибнуть взрослому, чем ребенку. Малыши, заблудившиеся в глухой чаще, возвращались как ни в чем не бывало после многих дней отлучки, а взрослые, в особенности пришлые из других земель, могли сойти с тракта по нужде и сгинуть навсегда. Когда в одном лице ты и добрый пастырь, и отец чудовищ приходится быть гибким.
Он закрыл книгу, плотно стянув обложку застежками, и снял со стеллажа. Она была увесистой словно месячный поросенок. Дана, увлеченная игрой, не заметила, как Рихард. Герцог подождал, пока она закончит мелодию.
— Возвращаемся.
— Моя игра пришлась не по вкусу? — расстроилась девушка.
— Стал бы я тогда дарить тебе подарок? — он протянул ей фолиант. — Обращайся бережно. И дай-ка мне лютню.
— Я не умею читать, — призналась Дана, принимая книгу.
— Это не обязательно. В ней много чудесных картинок созданных великим мастером — мною. — Рихард стал серьезным. — Эта книга дорога мне. Ты должна ее сохранить.
— Разве в этой башне среди других книг она не будет в большей безопасности? — спросила Дана и, глядя на качающего головой герцога, вздохнула. — Я поняла, что это не подарок, но ведь это только книга? В ней нет ничего опасного?
— Даю слово — это только дерево, обитое кожей, пергамент и чернила. Когда уедешь, возьми ее с собой.
— Ах! — девушка обхватила книгу обеими руками, закрывшись ею как щитом. — Рихард, почему ты гонишь меня?
— На закате мне предстоит убить много врагов, — ответил он будничным тоном и сыграл короткую печальную мелодию. — Не знаю, каким именно способом. Может, отсеку головы или утоплю, опутав корнями, — он задумался, — а может, проникну в нутро с туманом, чтобы разорвать легкие изнутри. Не знаю, Дана. Вчера я тоже убивал. Как и день назад. Окраины болот питают багровые ручьи и это не преувеличение, — герцог вздохнул. — Развязка близка.
— Куда же мне податься? — она заметно расстроилась.
— Как и прежде Серые горы будут рады принять беглецов. Чем дальше вы уйдете, тем лучше. Да, ты поедешь не одна. Я отправлю с тобой Марека.
— Он поклялся вызвать на поединок брата и теперь готов вот так легко уехать?! — удивилась Дана.
— Он поедет, потому что такова моя воля. Почему ты не рада? Тебе же по душе общество Марека, хоть он и островитянин. Или это не так? — Дана в ответ только пожала плечами.
Ей не хотелось говорить о том, что она пошла наперекор собственным убеждениям и оставила вражду к молодому островитянину в прошлом. Пережитые тяготы сблизили их.
— Болота не были добры к тебе, а в горах все иначе. Чистый живительный воздух, кристальные родниковые воды. Ни следа топей, гнилостных испарений, неведомых хворей, разъедающих нутро, да и горные волки да барсы сущая безделица по сравнению со здешними тварями.
— Твои земли прекрасны, — возразила девушка и, заметив его недоверие, поспешно добавила. — Я говорю от чистого сердца! Да, прежде я боялась этих мест, а потому была слепа, не видела, что топь может быть чудесной. Да и люди здесь живут добрые. Что будет с ними?
— Пусть выбирают — остаться со мной или уйти. Ульвару они без надобности, он не может их обратить. Это за мной он пойдет хоть на край света, а простых людей не станет преследовать. Но когда мы с Ульваром вцепимся друг в друга, лучше бы никого рядом не было.
— Как же этот поганый змей доберется сюда? Здесь же нет моря!
— Прошел слух, что Беррис захватил Молчащий холм… — видя, что Дана не понимает о чем речь, он терпеливо объяснил. — Это городок знаменит соляной копальней. Когда-то очень давно там было море, которой потом высохло.
— Неужели он отравит болото солью?! — ужаснулась Дана.
— А почему нет? Может попробовать. Поэтому я даю тебе вот это, — он ткнул пальцем в книгу, — и приказываю отправляться в горы.
— Я должна уехать прямо сейчас или у меня еще есть время, чтобы сыграть? — спросила она с надеждой.
— Для музыки всегда найдется время, — он протянул обратно лютню и Дана с облегчением положила фолиант на стойку.
Она многое хотела сказать Рихарду. Не только поблагодарить за кров, советы и заботу, но и расспросить о древних временах, но язык немел, стоило взглянуть на герцога. Прежде она не говорила откровенно, потому что боялась этого сурового, властного человека, а теперь от того, что знала, что он не человек вовсе.