Он сжимал меня так сильно, словно боялся, что я сейчас исчезну, просто растворюсь в воздухе, придавливал своим крепким телом к кровати, распластывал, а я извивала под ним как кошка и мечтала только о том, что бы это никогда не заканчивалось. Вскоре я почувствовала, как простыни отпустили мои руки и ноги, и я сразу же обвила ими Александра. Мы набросились друг на друга, как узники концлагерей на еду, после длительной голодовки. Я кричала, выгибаясь ему навстречу, царапала его спину, кусалась плечи, а он рычал, все яростнее погружаясь в меня.
Такого между нами не было никогда. Страсть дикая, безудержная, сметающая все на своем пути, граничащая с безумием. Для меня исчезло все: сомнения, обиды, мысли, что не надо этого делать. Все исчезло. Остался только этот мужчина, который был для меня всем: болью и радостью, ненавистью и любовью, страхом и надеждой.
Той ночью мы практически не спали и лишь под утро смогли оторваться друга, обессиленные, охрипшие, запыхавшиеся словно после марафон. Он прижал меня к себе, и я провалилась в глубокий сон.
В прочем поспать долго не удалось. Не знаю, сколько именно продолжалась моя дрема, но в один прекрасный момент, мои глаза просто открылись, и сон прощально помахал ручкой.
Я осторожно осмотрелась, и обнаружила, что за время сна умудрилась отползти от Саши и теперь буквально балансировала на другом краю кровати, а он сладко спал на своем месте, обхватив руками подушку.
Теперь, когда наваждение схлынуло, и я смогла трезво думать, мне стало не по себе. Раньше меня бы охватил восторг и ощущение непередаваемой радости оттого, что он опять был со мной. А теперь...теперь меня затопили совсем другие чувства: страх, сомнение, ощущение одиночества и какая-то тоскливая безысходность.
Я помнила, чем закончился в прошлом наш роман, помнила свою боль, разрывающую изнутри тоску, желание умереть, долгие месяцы страданий. Все эти воспоминания очень ярко горели в моей памяти, ломая на корню даже небольшие ростки надежды, на то, что все может быть по-другому. Я ему не верила. Не верила его рукам, так страстно обнимающим мое тело сегодня ночью, не верила сияющим глазам, ласкающим каждую черточку моего лица. Все это внезапно показалось мне очередной, жестокой игрой. Ему стало скучно, захотелось женского внимания, и тут я, вся такая свеженькая, в идиотском платье сельской пастушки. Блин, еще бы бантик на башку прибила, для полноты образа.
Хотелось зареветь, от осознания того, как легко он сломал все барьеры, так тщательно возводимые мной, смял их, словно они были из бумаги, разорвал и отбросил в сторону. Этой ночью он заявлял на меня свои права, брал то, что считал своим, а я даже не смогла его оттолкнуть. Нет, реветь нельзя. Ни за что, ни при каких условиях, нельзя показать как мне больно и страшно. Нельзя, чтобы он понял, что мои чувства никуда не делись, а так и сидят в моем сердце, лишь ожидая возможности вырваться наружу, из той темницы в которую, я их с таким трудом затолкала, заперла и выкинула ключ.
Провели ночь? Ну что ж бывает. Мы же взрослые люди. Это была приятная, ничего не значащая ошибка. Физическая зарядка, так сказать для "блеску глаз". Он использовал меня, я его. Вот и все, и никаких иллюзий.
Самовнушение не помогало, и я почувствовала, как проклятая тоска, сковывает все изнутри.
Мне показалось, что я слышу шаги в коридоре, которые приближаются к Сашиной комнате, и совершенно четко представила, что это Катерина идет сюда, плавно покачивая бедрами. Мысленно увидела, как она открывает дверь, заходит в комнату, смотрит на меня презрительным взглядом и произносит:
- Саш, ты опять затащил этот мусор к себе в кровать?
А он лежит рядом и улыбается, словно услышал очень забавную шутку.
В последний момент я смогла сдержать судорожный всхлип, отбросив в сторону болезненные фантазии. Зажав себе рот рукой, я покосилась на Хромова. Он все так же безмятежно спал.
Тихонько, стараясь чтобы одеяло, накрывающее нас обоих, не двигалось, я выскользнула из кровати, подхватила с пола смятую одежду и направилась к выходу, одновременно пытаясь влезть в платье и молясь о том, чтобы ничего не задеть, чтобы дверь не заскрипела, что бы он не проснулся.
Коридор естественно был пуст, и я убедилась, что появление Катерины это всего лишь иллюзии, порожденные моим страхом.
Замок еще спал, на улице только занимался рассвет, озаряя небо на востоке слабым сиянием. Тишина. Никого. И только я босиком шлепаю по разноцветному ковру, растрепанная, запуганная, с сумасшедшим блеском в глазах.