А чтобы пресечь мои дальнейшие попытки встать на ноги и выйти за пределы палаты, снова сделали успокоительный укол, пригрозив перед этим, что еще одна такая выходка и со мной церемониться не будут.
Под воздействием лекарства погрузилась в забытье до самого утра.
Новый день начался с появлением лечащего врача, которому уже доложили о моей попытке «побега». Как лечение (а для меня считай наказание) было категорически запрещено вставать на ноги. На счет инвалидной коляски, на которой я бы сама могла доехать до Кости, договориться не получилось.
Таким образом, меня лишили последней возможности увидеть любимого после операции. Благо, она прошла благополучно.
Хотя бы это удалось узнать…
Ближе к обеду в палату вновь наведался мой лечащий врач. Только не один, а в сопровождении незнакомого мужчины невысокого роста с очень внимательным, но тяжелым взглядом серых глаз из-под густых бровей.
Это следователь пришел по мою душу. Но едва он успел представиться и озвучить первый вопрос, как в моей палате появился еще один мужчина.
– Яков Соломонович Розенфельд, – представился вошедший, обращаясь к следователю, – адвокат потерпевшей.
После чего, заявив, что ему нужно поговорить со своей клиенткой, предложил следователю немного подождать за дверью. Затем, уже обратившись ко мне, попросил рассказать, все как было.
Я вначале удивилась, узнав, что адвоката прислал отец Кости. Слишком как то быстро все случилось.
Оказалось, что с ним связался следователь еще вчера, когда, так сказать «по горячим следам», пробил информацию о самом Косте. Ну, а после разговора со следователем, родитель подсуетился и прислал в спешном порядке адвоката утрясти это дело в кротчайшие сроки.
Тогда я приняла это за заботу не только о Косте, но и о себе.
Из того, что хотел узнать Яков Соломонович, рассказала многое и почти ничего не скрывала. Почти… О расплате за долги своего бывшего натурой я умолчала. Об этом от меня узнают разве что под пыткой. Адвокат слушал внимательно, не перебивал, постоянно что-то помечая в своей записной книжке.
Когда Яков Соломонович был посвящен во все детали и подробности случившегося, он задумался на какое-то время. Затем задал уточняющие вопросы. После чего вновь погрузился в размышления. Прежде чем пригласить в палату следователя, адвокат дал мне несколько рекомендаций.
По сути, следователю я повторила сказанное Якову Соломоновичу, разве что с оглядкой на пару его советов.
Поскольку единственный подозреваемый был мертв, а мы с Костей являлись потерпевшей стороной, дело было закрыто в кротчайшие сроки. Всем это было только на руку: и адвокату, и следователю. Последний даже обрадовался такой возможности; при минимальном усилии раскрыть дело, тем самым улучшив статистику раскрываемости в своем районе.
Как я смогла выяснить у адвоката, Стас действовал по личной инициативе без вмешательства Виктора, который был арестован на следующий день после памятного события в казино.
Услышав это от Якова Соломоновича, я вначале покраснела от жуткого стыда, а затем побледнела от ужаса.
«Неужели кто-то рассказал следователю и адвокату о том, что случилось со мной в казино? Что он обо мне подумает? – испугалась я, а потом в отчаянье пришла новая мысль. – Неужели, это теперь будет всю жизнь меня преследовать?»
Однако адвокат никак не выдал своих эмоций и общался со мной, как ни в чем не бывало. Постепенно я успокоилась.
По мнению покойного в том, что случилось с его шефом, была моя вина и вина Кости.
– Причем тут Костя? – искренне удивилась я, не понимая логики в действиях Стаса.
– А притом, – пояснил адвокат, – что благодаря утечке информации, Стас узнал описание внешности того, кто, действительно, передал информацию о казино. И так совпало, что Костя как раз таки подходит под это описание, пусть и не полностью.
Но желание отомстить и наказать у Стаса было столь велико, что он не стал утруждать себя проверкой полученной информации. Он был убежден, что я, желая отомстить за пережитое унижение, рассказала о подпольном казино Косте. А уже Костя выдал информацию полиции.
Назначив виновных, Стас начал действовать, исполняя, как он считал, акт справедливого возмездия. Живыми он нас отпускать не собирался...
Наконец наступил долгожданный день, когда, осмотрев мои раны, мне разрешили ходить. Стоит ли говорить, что первым делом я направилась к Косте? И пусть немного прихрамывала на левую ногу, но к любимому летела, словно на крыльях. Вот только не долетела…