И снова пошло наполнение таинственным, невидимым, но вполне ощутимым током вдохновения. Ты еще сам не ведаешь, о чем и как, но уверен, стоит лишь сесть за стол, взять авторучку и − как у Пушкина − «И мысли в голове волнуются в отваге, И рифмы легкие навстречу им бегут, И пальцы просятся к перу, перо к бумаге, Минута − и стихи свободно потекут». А стишок Пушкина называется «Осень», между прочим, все та же осень, что за окном.
Чтобы не растерять, чтобы не забыть, он схватил бумагу, авторучку, но обнаружив мелкое трясение пальцев от противного возбуждения, осекся и решил сперва успокоиться. Зажег свечу, положил двенадцать поясных поклонов, прочел шепотом предначинательную молитву, затем «Царю небесный…», постоял в тишине, прислушиваясь к мерным ударам сердца − и только после этого сел за старенькую скрипучую нищенскую парту, раскрыл тетрадь на чистом непорочном листе и принялся плести словесную вязь:
«Каждому человеку приходится попадать в ситуации, когда силы оставляют, и на место пульсации жизни приходит слабость, неуверенность и даже отчаяние.
На что мы способны при воспалении легких, когда температура подскакивает до сорока, озноб сменяет горячка, а сознание, не желая подчиняться повелениям мозга, растворяется в омуте вялотекущей темноты. Или каково стоять у деревянного ящика с бледно-желтым телом друга, с которым совсем недавно играл в мяч, шутил, чувствуя в груди приятные импульсы единодушия, взаимного понимания с полуслова; а в двух шагах зияет глубокая яма, в которую через несколько тягучих минут дюжие пьяные мужики на веревках опустят твоего друга… Впрочем, какого друга? – тело, всего-то останки телесной оболочки, покинутые вечной душой усопшего. Вряд ли найдется в подобной ситуации кто-либо, не примеривший на себе участь покойника, кто не пытался себя, любимого, представить лежащим в типовой упаковке с перспективой погружения в земляную яму.
Как хорошо было бы, если б человек в нормативный срок шагал по улице и вдруг – раз! – исчез, растворился, перешел в иной мир, а из документов стерлись бы все его данные, а также воспоминания о нем друзей и родичей. Ну, преставился человек, пере-ставился, растворился, перелетел в другое измерение – и ладно. Никакой трагедии, надрывных рыданий или еще хуже – тихой сиротской слезы. Просто человек отработал нормативное количество человеко-дней, сказал нужные слова, посадил аллею деревьев, вырастил сколько-то детей, дом построил, спас от нежданной смерти ближнего – ну и всё. Господь узрел: готова душа сия на суд Божий, послал ангелов, они подхватили её подмышки и поставили пред очи Судии всех судей. Всё чисто, красиво, законно и даже стерильно. Ан нет – иди и смотри, как тебя опередили близкие и показали на своем примере, что станет лично с тобой, чтобы ты подумал, одумался − и от зла и безумия переступил в область добра и света.
Все в этой жизни не просто так, никакой случайности или несправедливости. Что заслужил, то и получай. И все же, это настолько по-человечески – желать света во тьме, тишины в оглушающем грохоте, добра в окружающем и всюду проникающем зле, тепла в мороз, и сытости в голод. В душе каждого человека живут воспоминания о полётах души в младенчестве, когда ангелы нас подхватывали и возносили в райские высоты. Зачем? А чтобы мы запоминали эту совершенную красоту царства небесного, своё вечное родство с прекрасной вселенной торжества любви. Чтобы потом всю жизнь от первого крика в роддоме до последнего вздоха на смертном одре тянулись всем существом туда, домой! …Откуда тянутся к нам отеческие руки Господа, Пресвятой Матери Его и нашей тоже, где ждут нас объятия отцов, старших друзей, опередивших нас, заботливые огненные крылья ангелов.
Но как порой замысловато, по сложнейшей траектории, долетают до нас пламенные лучи из царства вечного света! Какие странные носители истины используются для того, чтобы отвлечь от ежедневной суеты, сладостных дурных привычек и заставить оторвать бегающий взгляд по земной грязи с пылью и поднять глаза – зеркало души – к родным зовущим небесам. Да и враг не дремлет и всюду чинит препятствия. Вот в Библии сказано, что вино веселит сердце человека, а невидимый враг зудит: выпей еще, а потом еще, ну и вдогонку на посошок сто пятьдесят – и вот человек уже вовсе не веселый, а тяжелый, мрачный, злой, готовый взять в руки оружие, нож, топор – далее смотри статистику преступлений на почве пьянства.