А ночью, необычайно теплой звездной ночью, Игорь с Егоркой лежали на плоской крыше совхозного дома. Отчаянно трещали сверчки. Издалека доносились звуки электрогитары из шашлычной, «шо наныс» и чуть правее старого магазина − там справляли юбилей директору школы, с вручением грамот, выговоров и культурными танцами до рассвета. Егорка съел мороженое, вытер ладони о футболку практичного серо-бурого цвета и торжественно изрек:
− Хорошо жить!
− А жить хорошо − еще лучше! − продолжил Игорь цитату из «Кавказской пленницы».
Мужчины − один потрепанный жизнью, другой − компактной комплектации − любовались россыпью ярких звезд по черному южному небу, и на душе у них был мир и покой.
Король неудачников
Страдания – совершенство и средство ко спасению,
пострадавший за кого-нибудь … и
сам делается славнее и совершеннее.
Петр (Зверев) сщмч. Толкование на послание к евреям
Святого Апостола Павла, Гл.2, ст. 10
«Мужик ты или кто! − ворчал Иван, заколачивая гвозди в его череп. − Делом надо заниматься, а не каракули на бумаге рисовать!» Игорь любил этого человека и знал, что напускной свирепостью он маскирует собственный страх. Причина необъяснимого страха таилась в осознании горькой правды: жизнь прожил, а смысла так и не нашел. Отсюда его «делом надо заниматься», отсюда разочарование в результатах собственных дел. Видимо этот страх и гнал его на войну, причем любую. В бою он заражал своей храбростью молодых солдат, но и самому себе не хотел признаться в том, что он попросту искал смерти, хотя бы такой, «за Родину, за народ и детей наших». Вчера Игорь получил от Ивана телеграмму: «Приезжай тчк я госпитале ранен зпт адрес…» В госпитале его не оказалось, Ивана однополчанин увез к себе в станицу, адрес, опять же прилагался.
Словно контуженный, ничего не чувствуя кроме звенящей пустоты, вышел Игорь из госпиталя, пропахшего страхом, кровью и карболкой. Просторные улицы города слиплись, превратившись в ущелья, серое небо давило к холодной бесчувственной земле. Из горла хлынула отчаянная молитва:
«Милостивый Господь, Ты жил на этой земле, Тебе известна эта недоуменная пустота земных существ, Ты даже восклицал: «О, род неверный и развращенный! доколе буду с вами? доколе буду терпеть вас?» (Мф. 17:17) Ты слышал от своего любимого пророка горькие слова: «Довольно уже, Господи; возьми душу мою, ибо я не лучше отцов моих» (3 Цар.19:4) − и взял Илию на Небеса. Сколько же мне ползать по земле? Дай же и мне, если не полет на огненной колеснице, то хотя бы на мгновенье оторваться от земли и слетать в чистые высокие просторы! Задыхаюсь, ибо…»
Не сразу, а лишь после трехсот Иисусовых молитв по четкам в кармане, но таких горячих и полных надежды − налетел вихрь, рассёк серо-черную пелену туч, на небе высветились ярко-синие крылья, парящие над золотым заревом заката.
Небесные крылья позвали в полет − над!.. Над уродством войны, кладбищенским холодом земли, муравьиной суетой, тупостью и бессердечием…
Повлекли − в!.. В зовущие Небеса, полные божественной любви, совершенной красоты, высокой истины, райских мелодичных ароматов, покойной тишины и бесконечной свободы… Игорь потянулся всем телом, свободным от тяготы земного притяжения и взлетел. Мысленно, конечно.
Эта легкая окрыленная мысль привела его к стоянке такси, он произнес название станицы и полетел на резиновых колесах металлического пегаса туда, где ожидал его умирающий друг.
Дети военных несмотря на суровый пригляд родителей все же не уставали проявлять любопытство. Более всего их притягивали раненные и убитые солдаты. Раненые открывали тайну пограничного состояния. Не все, конечно, только те, кому удалось постоять на грани жизни и смерти, заглянуть за прозрачную завесу и хоть что-то запомнить. Убитые солдаты всем существом демонстрировали отсутствие жизни в телах, смешивая у детей отвращение с нежеланием верить в смерть, как в нечто окончательное, беспощадное, безнадежное. От солдат, прошедших горячие точки, не раз приходилось слышать фразу: «на войне неверующих нет». Только почему-то эта пронзительная истина никак не касалась их родителей − видимо атеистическое воспитание, впрессованное страхом в ту нематериальную субстанцию, существование которой принято было отрицать. …Или скрывать от начальства и детей.