− Мой богатый клинический опыт подсказывает: жить тебе, парень, осталось восемь лет.
− Вы это серьезно! − сдавленно прошипел я.
Врач-рентгенолог в упор разглядывал темное пятно на белом экране монитора. Я же не мог оторвать глаз от его измятого, несвежего в рыжих пятнах халата. Небрежная спецовка, истоптанные лысые туфли, тошнотворный перегар изо рта, кислый дым беломора, облупленные стены кабинета, грязное окно − всё это внушало надежду. А что еще мне оставалось? Только надежда на то, что врач, пьяный, небрежный, старый − мог ошибиться. Он обернулся, прочитал на моем растерянном лице сомнение, вздохнул и хрипло произнес:
− Да ты сам посуди. Язва просто огромна, расположена в самой опасной области. Это раз. В медкарте прочел, что ты строитель, вечно в разъездах, работа нервная, поесть вовремя не дают, а про диету я просто молчу. Это два. А в-третьих, четвертых и пятых, в тебе есть нечто… Ты ведь из тех, кто не бросит порученное дело, родной коллектив, друга в беде? Ты же у нас энтузиаст, так ведь! Ты из тех, кто умирает на рабочем месте или, там, в окопе. Разве не так? Ну что, по сто пятьдесят, не чокаясь!
Возвращался домой, ругаясь как сапожник. Вокруг − тьма, в душе мрак, хоть бы слезинку выдавить − так нет, сухой как лист. И вдруг вспомнил, как в юности старая цыганка цапнула меня за руку, поднесла ладонь к глазам и весело так сказала:
− Торопись жить, молодой! Вряд ли Христа переживешь.
− А если повнимательней посмотреть? − легкомысленно предложил я, протянув последний рубль. Она для виду покрутила мою руку и ворчливо произнесла:
− Но если изменишься так, что и мать родная не узнает, то можешь и до глубокой старости дожить. − Поглядела мне в глаза и добавила: − Хотя, это вряд ли. Вы, молодые, все порченные − в Бога не верите, старших не слушаете!
Это случилось на второй день великого всесоюзного майского запоя. Под конец праздников предсказание с массой другой информации из головы выдуло штормовым пьяным ветром.
Так, считаем: сейчас мне где-то около двадцати четырех, плюс восемь, получается тридцать два, то есть года не доживу до тридцати трех. Сходится. Я-то думал, что забыл предсказание цыганки, а оно тут, в голове, сидит, как заноза. Что же получается, врач сегодня подтвердил ранее вынесенный приговор. За воспоминаниями, за арифметическими подсчетами, за разгоряченной ходьбой по ночной улице без единого фонаря, добрался до общежития. Ноги сами принесли меня к двери штатной ведьмы, я постучал в дверь с номером тринадцать. Загорелая до черна, в дешевых бусах, в сальных волосах, торчащих во все стороны, в длинной юбке с разрезом от бедра до пола − Элла, увидев в моей левой руке бутылку темного стекла, впустила и повела под руку прямо к столу, накрытому желтой выгоревшей газетой. Жила девушка в комнате на троих одна, потому как о ее ворожбе ходила дурная слава, и не то что жить с нею под одной крышей, но даже встречаться взглядом опасались − а ну как проклянет или какую другую пакость наведет. Мне-то терять нечего, поэтому и появился пред ее черные очи.
− Слушай, Эль, ты не посмотришь на мою ладонь?
− Зачем? − брякнула она, разливая по граненым стаканам жидкость чернильного цвета. − Давай, Гош, махни, а то какой-то скучный.
− Зачем, говоришь… Да вот хочу узнать, сколько мне осталось. Я только что от врача, он мне такое наговорил, что хоть гроб покупай и ложись авансом.
− Да, наши врачи такие. Они и здорового на тот свет отправят и не поперхнутся. Ладно, давай лапку.
− Только, Эль, ты это… Всю правду мне расскажи.
Эля зажгла стеариновую свечу, поднесла к ладони, стала водить указательным пальцем и по «линиям жизни» Подняла глаза, прошептала что-то невнятное, помолчала. В тишине стало слышно как фыркает и стреляет брызгами свеча.
− Вот смотри сюда! − Эля повернула мою ладонь ко мне и показала пальцем. − Видишь, это линия жизни. Прямо посередине она обрывается. То есть да, ты можешь помереть лет в тридцать-тридцать пять. Но ты сюда посмотри! − Она ткнула пальцем в центр ладони. − Параллельно основной линии, еще до обрыва, зарождается новая линия жизни, которая набирает силу и уползает аж сюда, на линию сгиба. О чем это говорит?
− О чем?..
− Это значит, соколик ты мой яхонтовый, что скоро в твоей жизни произойдут такие перемены!..
− …Что мать родная не узнает? − вспомнил я цыганку.