− Ага, типа того. Так что, Игорек, жить будешь долго и счастливо! Поздравляю.
Эля подняла на меня глаза. Они влажно сияли, в них отражалось пламя свечи, и оказались они вовсе не черными, а светло-карими. Что-то еще таинственное в них заколыхалось…
− А хочешь я продлю твою жизнь по-своему? − Девушка стала приближаться по-кошачьи. − Оставайся у меня, я тебе эту ночь такой долгой сделаю, тебе покажется, что ты целый год прожил, в блаженстве и безбрежной радости.
− Нет, нет, что ты, Эля! − Я вскочил со стула и загородился им как щитом. − Я не могу. Спасибо тебе за надежду, извини за беспокойство… Но − нет! Прости.
− А зря, − преспокойно ответила та и зевнула. − А то бы я тебе такое небо, в таких алмазах показала… Ладно, вали.
Внимательно выслушав Игоря, невидный человек в сереньком потертом костюме, в естестве которого почему-то ощущалась таинственная сила, рассказал свою историю.
Секретное спецзадание
Предчувствиям не верю и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет.
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят.
Арсений Тарковский. Жизнь, жизнь
С тех пор как я вошел в кабинет генерала, шеф не проронил ни слова. Я пил кофе, он же маячил от окна к столу и обратно, видимо набираясь решительности. С этим у него всегда были проблемы.
– Да тебе и делать ничего не придется, – наконец, выдавил начальник.
– Так может, мне вернуться на рыбалку, и оттуда ничего не делать? – съязвил я.
Как-то на банкете генерал сильно перебрал, обнял меня за плечи и рассказал то, о чем никто не знал. Шеф, мой шеф, мой бравый генерал, оказывается, с детства был патологическим трусом. Воспитывал его очень строгий отец, который бил, ругал, издевался над сыном до самой своей кончины. Как водится в нашем ведомстве, сын пошел по стопам отца, со временем дослужился до генерала, но так и остался мягким и нерешительным человеком. Если честно, это люди моего департамента делали всю работу и заодно его карьеру.
– Поехать на объект все же придется, – мотнул лобастой головой генерал.
– В случае обострения, могу я запросить подкрепление?
– Ни в коем случае! Прости…
– Опять одному?.. – спросил я укоризненно.
– Тебе не впервой, справишься. Я в тебя верю. Хм-хм… Мы в тебя верим.
Генерал протянул конверт, я вскрыл его и ознакомился с вводной информацией. Да, маловато. Все как всегда. Ладно, разберемся на месте.
Наша контора с некоторых пор обрела финансовую самостоятельность. Если раньше мы сдавали в казну все найденные ценности, то сейчас законная четверть оставалась у нас. Если раньше у работников, которым приходилось рисковать жизнью, не было материальных стимулов, теперь они появились. А еще у нас отсутствовала такая неприятность, как коррупция. Зачем воровать, если мы все способны неплохо заработать и за пару лет «сколотить немалое состояние». Бывало, заработав приличные деньги, некоторые молодые сотрудники уходили, но растранжирив состояние, возвращались. И неважно, что у нас имелся один очень хитрый департамент, который помогал беглецам растратить деньги, в конечном счете, мы все заинтересованы в стабильности кадрового состава, выучить хорошего специалиста стоит немалых средств и времени.
Номинально я числился начальником департамента специальных операций, но поруководить мне никак не удавалось, генерал утешал меня тем, что нет лучшего тренера, чем играющий, нет лучшего начальника, чем отсутствующий, хм-хм. Как и в этот раз, направляли меня на задание в одиночку. Другой бы на моем месте возмутился, потребовал особых преференций, в конце концов в непосредственном огневом контакте с бандитами и силовиками каждый рискует жизнью. Только у меня был секрет, о котором никто не знал точно. Какой – объясню чуть позже, или нет… Лишь некоторые сотрудники догадывались о чем-то, обозначая это явление примерно так: «храброго и пуля не берет», «все равно умирать, так лучше как настоящий мужчина в бою» или: «псих – он и в Африке, и в конторе псих, потому что отсутствие инстинкта самосохранения, как известно, является психопатологией». Зато завистников у меня точно не было ни одного, ну кому захочется один на один выступать против целого коллектива головорезов, к тому же без оружия и связи.