Игорёк появился на свет в довольно странном мире. С малого детства его тревожили неясные предчувствия обязательного появления в жизни чего-то волшебного. Из будущего в тоскливые сумерки настоящего сверкали огни берегового маяка, дневные звёзды, брызги праздничного салюта. То в кино, то в книге или даже в цирке нащупывал мальчик нечто фантастическое и настолько безумно прекрасное, что просто обязано воплотиться в реальности. Душа отвергая серость, замыкалась в броню бесчувствия, когда старшие внушали, что окружающая бессмыслица и есть единственная реальность, другой же просто нет и быть не может.
Иногда из глубин памяти всплывали неясные воспоминания, полные света и неземных звуков, связанные с приездом бабушки, ее тихой молитвой при сиянии пламени свечи, но подобно пугливой горлице, от малейшего резкого движения или громкого звука улетали прочь, таяли в безбрежных пространствах, оставляя в душе мальчика приятное послевкусие. Как ни странно, столь призрачные впечатления сообщали сердцу прочную уверенность в существовании иной реальности, неудовлетворение окружающей бессмысленной суетой и неотступное желание во что бы то ни стало найти истину.
Задавал он вопросы о смысле жизни отцу, тот почему-то злился, а сам всё чаще тосковал в одиночестве, читал роман-газету о выполнении плана сдачи зерна колхозом-миллионером, смотрел по телевизору программу «Время», хирел и регулярно прикладывался к бутылке. Маму агрессивный супруг совсем затравил, а ради привлечения жены на свою сторону, устраивал воспитательные скандалы. Отец подозревал, что внутри сына набухают ростки инакомыслия, может даже антисоветчины; он и сам проявлял порой недовольство положением в стране, но панически боялся уклониться от линии партии и правительства и хоть как-то выразить своё особое мнение. На провокационные вопросы взрослеющего сына ответить не мог, а только свирепел и хрипло кричал, ненавидя себя, нечто истеричное: «Я не хочу быть рабом!» или «Да ты знаешь, как наши политические враги умеют оболванить простого советского человека!» Когда Игорь спрашивал, почему обязательно рабом и почему так просто оболванить, если за нами правда? Отец взрывался и просто гнал его от себя. Обычно сын беседовал с отцом уважительно, проявляя максимальное спокойствие, но однажды и сам не вытерпел и на истерическую матерщину отца крикнул: «Да лучше я застрелюсь, чем буду жить в твоём тупом, сером мире!» Отец ошеломленно опустился в кресло и, не отрывая от лица Игоря злющего взгляда, прошипел: «А что, это пожалуй выход!» Конечно, банальное гусарство мужчин растворялось в пустоте, но предчувствия отца и надежды сына вросли в сокровенное и весьма крепкое основание веры.
Как это началось у Игоря, надо еще вспоминать, потому как всегда есть кому чистый белый лист заляпать черными грязными кляксами. Но только стоит посидеть в полном одиночестве, в тишине, глядя в лазурное небо, на сверкающую поверхность моря, на звезды густо-фиолетового небосвода, как иногда сразу раскроется небесная красота, иной раз − частично, просинью.
Так когда же это случилось впервые? Еще в детской кроватке под тихую молитву бабушки, будто найдёт прозрачный сон, это когда видишь бабушкино лицо, и зеленую лампу на столе, и потолок в плавающих тенях от автомобильных фар за окном, качающих кружева тополиных ветвей − всё это рядом и никуда не исчезло. Только уже, откуда ни возьмись, из неведомой волшебной страны, прилетает зеленая поляна в диковинных цветах в окружении светлого леса, пронзительно синее небо, голубоватые горы вдалеке, река с прозрачной водой.
То ли бабушка своей тихой молитвой, то ли кто-то другой невидимый, но всё знающий местный житель, ведет тебя по упругой шелковистой траве туда, где сияет огромный золотой дворец с бриллиантовым крестом в полнеба. Мимо проплывают дома в окружении садов, над головой бесшумно летают птицы или ангелы – сразу не поймешь, отовсюду доносятся мелодичные звуки, то ли молитвы, то ли гимна, то ли детского смеха, то ли соловьиной трели. Приятный ветерок обвевает твое тело, а в нем ароматы цветов, ладана, ванили, и волны света. Тебя приветствуют красивые люди в белых одеждах − неимоверной красоты, все молоды, от каждого на тебя накатывают волны теплой доброй любви. Они напоминают земных хозяек, несущих с богатого рынка полные сумки вкуснющей еды − каждая готова остановиться, запустить руку в сумку и протянуть тебе что-то очень ароматное и красивое, только у этих красивых людей вместо сумок с дарами природы − нечто гораздо более приятное − любовь, сладкая и чистая, как вода из святого источника. Наверное, они запаслись этим бесценным даром от Подателя любви, от самой Любви, божественной, незаслуженной, а поэтому особо ценной для всех людей и каждого человека. И вот идут они, безумно богатые, теми бесценными дарами любви и щедро делятся с тобой, с каждым прохожим, с птицей, гривастым львом, играющим с ягненком, с цветами, деревьями, радугой в небе.