− Насколько я помню, Сероглазый Король у Анны Андреевны умер, не так ли?
− Да, умер… Но как красиво! И поэтично! В конце концов все мы умрем, и это очень важно, чтобы красиво и спасительно. Да и рановато об этом думать, у нас столько еще дел впереди! …Например, дочка сероглазая. Я уже сейчас люблю ее и даже иногда с ней разговариваю. Она у нас такая умненькая, красивая, потешная! Чудо, а не ребенок!
− Гм-гм!..
− Скажешь, тороплю события? Но ты ведь уже понял, что я в какой-то степени пророчица. Так что мне можно. Слушай, Игорь, а что это за место такое странное? Загадочное, красивое и непонятно где и почему.
− Да не думай ты об этом! Какая разница! Главное, что это место нашей встречи и общения. Не знаю как тебе, а мне всё это очень нравится. Может быть, впервые за много лет я с девушкой чувствую себя спокойно и на душе светло. А раньше как-то чаще всего сближение с дамой приносило тревогу и ощущение соблазна, что ли…
− У меня тоже. Это нормально, Игорь, это правильно – ведь браки создаются на небесах, а то, что с небес всегда приносит тихую спокойную радость. Не так ли?
− Да, да, именно так. Значит, все наши общения с противоположным полом были ложными?
− Ну не все, конечно. Кого-то мы приводили в храм, утешали, делились надеждой, за кого-то молились о упокоении, потому что больше некому было. Ну и опыт жизненный тоже в копилку ложился, куда же без него. Думаю, что после расставания с супругой-изменницей ты уж точно будешь ценить верность скромной девушки.
− Аня, я могу тебя спросить о твоих родителях?
− Мо-о-ожно, − вздохнула девушка. − С тех пор, как папа ушел к другой, мама совершенно погрузилась в себя. Она окружила себя книжками, общается с персонажами, героями, как с живыми людьми. А окружающие вызывают в ней только раздражение. Я в том числе. Мы с мамой будто заключили соглашение: каждый живет сам по себе, а в жизнь другого не вмешивается. Вот так. Впрочем, тебе такие отношения с мамой тоже знакомы, только твой отец ее буквально в угол загнал, но она тоже стала как бы тенью.
− Да, примерно так. А как у тебя с отцом? Вы ведь дружили.
− Молодая жена папы… она как бы, присвоила его и отгородила от прежнего общения. Родила ему двоих детей. Как-то раз папа пригласил меня в свою семью. Его жена смотрела на меня исподлобья, как на соперницу, а я… играла с малышами и с горечью ощущала, что они мне чужие. Или даже − мои соперники, ведь они присвоили моего папу, а мне с ним теперь очень трудно общаться. И самое страшное для меня, папа, мой добрый умный папа − он попал в эту семью, как будто в тоталитарную секту, его лишили воли, отцовской силы, силы любви ко мне. Я с тех пор отношусь к нему, как к предателю. Это очень горько, я каждый день молюсь о родителях, но с ними та же беда, что и со многими близкими − они неверующие. Они оба посмеиваются надо мной, называют так обидно: монашка, убогая, а еще говорят, что я не живу, а только готовлюсь к смерти. Ведь для них смерть − это конец всему, а для нас − встреча с Христом, самым прекрасным и совершенным существом на белом свете, которого невозможно не любить. И невозможно к Нему не стремиться. …Ты там еще надо мной не смеешься?
− Скорей плачу, Анечка. Мне это знакомо. Я тоже терял близких, и тоже именно по этой причине. Я тебе про мою Аню-Анис рассказывал? Она была мусульманской атеисткой, но с таким вниманием слушала мою книгу «Пространство белых риз»… даже плакала тихонько. Я к ней относился как беззащитной девочке, как к ангелу в тщедушном девичьем теле. Она была воплощением органического девичества. Кстати, очень похожа на тебя − не физически, а душевно. Очень чуткое нежное создание! Когда она погибла − а она предчувствовала кончину − я вполне серьезно думал, что и моя жизнь закончилась. Ушла Нюра. Представляешь, если правильно, то Анна. Она была очень похожа на тебя… лицом, светлой улыбкой. А сейчас во мне появилась уверенность в том, что в тебе соединились две ипостаси моих предыдущих возлюбленных, к тому же ты добавила нечто своё, и это стало решающим в образе моей суженой − это вера твоя.
− Знаю, знаю, дорогой! Этот недостающий мазок в портрете. Знаешь, наверное, как трудно найти этот последний решающий мазок. Можно написать портрет за три дня, а последний мазок подбирать месяцами, но именно он завершает портрет, создавая главное − настроение, характер.
− И к чему же мы пришли, наконец! «Вся жизнь моя была залогом Свиданья верного с тобой…»