Я даже подпрыгнула, словно меня застукали за чем-то постыднонепозволительным.
— Что?!.. — я пораженно воззрилась на него.
— Нет? — удивленно вскинул он брови, пока его губы улыбались. — Ты так покраснела, что я уже стал подумывать о греховности твоего воображения.
Ошеломленная и еще больше смущенная, я перевела взгляд на жирную полосу посредине будущего удачного портрета, которую оставили мои дрогнувшие от испуга пальцы.
— Вот что ты наделал! — строго упрекнула я его и продемонстрировала творческий урон. — Сиди спокойно, будь добр!
— Хорошо! Извини, пожалуйста! — усмехнулся он и вернулся в прежнюю позу.
Отчаянно прогоняя из головы картинки обнаженного Себастьяна, я еще сильнее покраснела и попыталась как можно скорее закончить портрет.
— Мне нравится смущать тебя, — снова раздался его красивый голос, и на рисунке опять появилась ненужная линия.
— Себастьян! — я с укором посмотрела на него.
Он одарил меня одной из своих волнительных улыбок, достойной светиться на киноэкранах в лучших голливудских историях.
— Все. Сейчас точно все сказал.
Голый, улыбающийся Себастьян, который хочет меня поцеловать. И об этом я думала. Никак не могла перестать представлять. О, черт побери, мое яркое воображение!
— Подаришь? — спустя несколько минут спросил он меня, глядя на законченный портрет.
На рисунке Себастьян сидел так же у дерева, откинувшись на его ствол. Сощуренный взгляд с намеком на высокомерность и суровость характера, а согнутая нога в колене и рука с бокалом, лежащая на ней, источала исконно-мужскую брутальность.
— Нет, — с жадностью глядя на свою новую любимую работу, ответила я. — Подарю другой.
Я быстро пролистала рисунки и выбирала один из них. Сев рядом с ним я протянула ему свою работу. Он опять усмехнулся и взял из моих рук портрет, где я его изобразила сидящим в высоком кресле и в строгом костюме.
— Мне нравится то, каким ты меня видишь, — тихо признался он, изучая мой рисунок. — Но быть таким я не хочу.
Не могла оторвать от него глаз. Я становилась зависимой. И моя зависимость в облике сложного мужчины сидела совсем близко и пугала своей мощью.
Себастьян перевел на меня медовый взгляд и сделал вдох, слегка приподнимая плечи.
— Собирайся. Я отвезу тебя домой, — прозвучал его сильный голос, словно желанная и необходимая доза для моего вдохновения.
Послушно встала и собрала так и не тронутые нами сэндвичи, остатки винограда и наполовину пустую бутылку вина.
Он снял пиджак и безмолвно накинул мне на плечи. Потом взял сумку, плед и подтолкнул меня к выходу, где уже толпились другие зрители.
Оказывается, спектакль закончился, а я только сейчас это заметила. Он поглотил мое внимание, словно я сухая губка, которая жадно впитывала воду. От этого понимания тревога во мне усилилась. Сидя в автомобиле и глядя на вечерние огни Барселоны, я погружалась в воспоминания о вечере, который вот-вот закончится. Я никогда не была на свидании. Но у меня такое чувство, что именно так они и проходят. Мой первый опыт внедрился в мою жизнь благодаря судьбе и Злате. Да, эти мысли опасные и обнадеживающие. Но какие же они сладкие!
Американский певец Акило чувственным голосом пел красивую песню о потери любви. Я отвернулась от окна и посмотрела на водителя.
Себастьян Эскалант, кто ты на самом деле? Какие чувства скрываются в твоем сердце? Какие мысли витают в твоем сознании? И как мне перестать влюбляться в тебя?..
Он остановил автомобиль у моего временного пристанища. Вышел, обошел машину и, открыв мне дверцу, подал руку.
Я чувствовала легкое головокружение. Вино или Себастьян?
Медленно перевела взгляд с его руки на смуглое лицо, полные губы и остановилась на медовых глазах. Его пальцы обхватили мою ладошку, и я с наслаждением покинула салон авто. Но вместо того чтобы пропустить меня к ступеням крыльца, Себастьян нежно обнял меня за талию и прислонил к боку машины.
От ощущения волнующих рук на своем теле головокружение усилилось, и я подняла глаза на его лицо.
Темные брови сдвинулись, а взгляд потемнел и опустился на мои губы.
Я начала дрожать от переполняющих чувств и нервно сглотнула.
— Порой я уверен, что могу прочесть тебя как книгу, — он поднял руку и прикоснулся к моему лицу. — Но бывают такие главы, что я не разберу слов, будто не знаю языка.
Ого! Вот это откровение! Я перестала дышать и склонилась к его ласкающим пальцам.
— Почему ты так смотришь на меня? — вырвался у меня вопрос.
— Как? — он воспламенял меня своим проницательным темным взором.
Я облизала пересохшие губы: