Закусив губу, я раздумывала о своем невыносимом желании рассказать ей о своих мыслях и о вчерашнем почти-поцелуе Себастьяна. А еще о том, что рисую его, как помешанная…
Черт, мне хочется так много ей поведать!
— Я учту. Спасибо! — я даже сжала кулаки под столом, пытаясь удержать в себе словесный поток, жаждущий прорваться наружу.
Я украдкой вдыхала ауру парфюма, который нанесла на себя по настоянию дарительницы. Для меня это так непривычно! Я еще никогда не пользовалась духами. Только хранила воспоминания о маминых.
— Латти? — раздался мужской возглас рядом с нашим столиком, и мы одновременно обернулись.
— Привет, Ксавьер! — вежливо улыбнулась Злата красивому молодому мужчине с темной и кудрявой шевелюрой, подошедшему к нам. — Как ты?
Пока незнакомец склонился к ее щеке в дружеском поцелуе, я его рассматривала. На вид ему до тридцати, стильно и дорого одет — белые брюки и красное поло. На его губах играла красивая улыбка, а в темносиних глазах светилось самодовольство.
— Это моя подруга — Зоя Рольдан. Зоя, это друг Виктора — Ксавьер Варгос, — представила нас друг другу Злата, и он, чмокнув меня в щеку, чем очень смутил, уселся между нами.
— Какое необычное и красивое имя у тебя, Зоя! — обольстительная и уверенная улыбка на его лице говорила о том, что он имеет немалый успех среди женского пола. И гордится этим. — Откуда ты?
— Из Болгарии, — ответила я.
— Ксавьер, дорогой, — обратилась к нему Латти, и он нехотя перевел на нее взгляд. — Я понимаю, что сейчас ты активно принял на себя ношу моего Виктора в плейбойских делах, разумеется. Но прошу тебя, не пытайся очаровывать моих подруг, хорошо?
Он коротко рассмеялся:
— Как же это мило звучит: «Моего Виктора»! — ушел от ответа тот. — Ах, все же я ему завидую.
— О нет! Только не это! — вторила ему Латти. — Ты ведь знаешь, что будет, если до него дойдут твои слова.
— Что, все так же ревнив? — сочувственно улыбнулся парень.
— Недавно приревновал меня к булочнику, — шутливо пожаловалась Латти, и они рассмеялись.
— А я вот планирую свою выставку, — поведал нам Ксавьер. — Хотел арендовать «Четыре кота», но передумал в пользу ресторана «Рэй»… Он запнулся, потому что я закашлялась, когда глоток чая застрял в моем горле.
— Где? — спросила я с хрипом, отдышавшись.
— «Четыре кота», — все еще обеспокоенно глядя на меня, ответил он. — Это тот самый ресторан, где меню разрисовывал Пикассо? — с благоговейным трепетом в голосе уточнила я.
— Да, — непринужденно передернул он плечами.
— О, я же забыла сказать главное! — понимающе улыбнулась Латти: — Зоя — художница.
— Начинающая! — застеснявшись, поправила я ее.
— И фантастически талантливая. Она поступила в школу «Ллотия» и мечтает о собственной выставке.
— Неужели? — Ксавьер обратил на меня взгляд с неподдельным интересом. — Ты меня заинтриговала, детка!
— Ксавьер! — строго одернула его Латти.
Он поднял руки в знак своей безоружности:
— Я честно говорю! — рассмеялся он. — Но, к сожалению, мне пора.
Я с огорчением смотрела, как он поднимается со своего места. А мне так хотелось поговорить с ним о том знаменитом ресторане и о его выставке!
— Латти, — он опять чмокнул ее в щеку: — Вику — привет! А с тобой, — обратился он ко мне: — обязательно еще поболтаем, художница Зоя Рольдан.
Хоть про мужчин не привычно говорить таким образом, но фраза «и он упорхнул», как ни странно, очень точно подходила к описанию того, как удалился Ксавьер Варгос.
— Он фотограф, — пояснила мне Латти, когда я с грустью проводила его взглядом и снова посмотрела на нее. — Талантливый, богатый бабник. Так что будь осторожна, детка!
Глава 19
Больше нет сил играть
— Зоя, жизнь так коротка! Пролетит, словно один день. И спустя десяток лет ты пожалеешь, что в этот субботний вечер осталась дома!
Эти слова Златы вертелись в моей голове весь день, будто слоган новой жизни, убедивший меня пойти с их компанией в ночной клуб. Черт возьми, я в ночном клубе! С ума сойти. А еще там будет Себастьян. О, у меня даже коленки подкашивались от волнения. А сердце, словно соревнуясь своей силой с притупленным разумом, отчаянно разгоняло кровь по венам.
Я позволила Латти поколдовать над моей внешностью. Впервые в жизни мне на лицо нанесли макияж. Меня преображали, используя магию элитной косметики, которую даже по ТВ не рекламируют, ибо такие бренды в рекламе не нуждались. Шанель, Диор, Дольче… Как калейдоскоп роскоши, мелькали названия перед моими глазами.