Мне удалось оторвать взгляд от глаз-магнитов аристократа, но его полные губы тут же приковали их к себе. Я вспомнила, как они двигаются, когда их обладатель произносит мое имя. Подсознание уже воспроизводило низкое звучание голоса Себастьяна, повторяя снова и снова: «Зоя…Зоя…Зоя…». Теперь это мой пульс, стук моего сердца.
Неимоверной мощности желание поцеловать его нахлынуло на меня. И я поддалась ему. Окончательно лишившись разума, сдержанности и стеснительности, я прошлась ладонями по его груди и обняла за шею. Он был так близок ко мне, что нужно лишь чуть-чуть потянуться, привстать на цыпочки, прикрыть глаза и…
Губы Себастьяна оказались сухими, теплыми и очень мягкими. Мое сладостное прикосновение к нему длилось несколько секунд.
Он перестал двигаться, и я открыла глаза, которые тут же встретились с медовым взглядом.
Разве я могла устоять перед ним? Ни единого шанса. Я не раз представляла себе другую реальность, в которой Себастьян Эскалант случайно зашел на чашку дешевого кофе в захудалый бар Варны, где я мыла посуду и полы. Он бросил бы на меня небрежный взгляд или просто поприветствовал прежнюю Зою в испачканном краской комбинезоне. Аристократ сделал бы глоток невкусного напитка и, разочаровано бросив деньги по счету, ушел, с легкостью выбросив из головы это место и невзрачную девушку, влюблено смотрящую ему вслед.
Но даже тогда, не имея ни единого шанса на встречу с ним, на возможность поговорить или потанцевать вот так, как сейчас, я рисовала бы его и мечтала, мечтала, мечтала…
Сегодня во мне проснулась другая Зоя. Она безрассудная, чуточку дерзкая и свободная от бытовых забот. Она живет в этой реальности с уверенностью: перед ней мужчина, способный подарить первый идеальный поцелуй. И эта Зоя устала его ждать.
Глава 20
Эффектные впервые
Больше десятка лет назад я приобрел очень ценную способность. Я безукоризненно скрываю чувства и мысли, а взамен — с завидной легкостью «читаю» внутренние переживания других. Думаю, это произошло по принципу взаимозаменяемости. Я разбирался в собеседнике лучше дорогостоящего психоаналитика.
На меня почти все женщины смотрят с восхищением. Хотя нет, все женщины. Их взгляды — это не чистое почитание моей внешности. Оно всегда переплетается с другими эмоциями: голод — плотский и финансовый, корысть, жажда власти и неукротимый азарт получить расположение завидного холостяка.
Но ее взгляд… неповторим. Огромные, темно-зеленые глубины, подобны океану, который преисполнен неподдельного восхищения. Я нравлюсь ей. Настолько сильно, что ей даже страшно. Глазаокеаны юной художницы говорили мне об этом.
На меня никогда не смотрели с чувством восхищения и страха одновременно, причем не благоговейного, нет. В этой молодой женщине жил страх, который вызван самим восхищением. Она боится того, что я пробудил в ней.
Она понимает, какую боль я могу причинить ей. Такую же, как и всем остальным. Вот только я не хочу делать это с ней. Противлюсь разбивать ее наивные грезы о вечной любви. Не желаю стать очередным сильным разочарованием в ее жизни и превратить ее в очередную суку. Да. Все верно. Так я и должен поступить. Если бы только не одно надоедливое, мешающее думать и спокойно жить обстоятельство. Я хочу ее. Нет, я жажду ее. Чертовски сильно! Я даже и не предполагал, что могу так хотеть.
Абсурд в чистом виде.
Я отчетливо понимал, что мне нужно избегать ее. Прямо сейчас убрать свои руки от этой девушки, оторвать от нее глаза и уехать. Но тело отказалось меня слушаться. Словно мой разум отключился и больше не подчинялся мне. Я почти уверен, что если отойду от нее хотя бы на шаг, то не смогу дышать. Это скромная и молчаливая Зоя Рольдан завладела моими чувствами.
Мгновенье я смотрел в ее глаза. В них читалось все то, что я хотел ей сказать. И я сдался. У меня не осталось сил бороться с самим собой.
Насладиться своим поражением здесь я не смогу, поэтому, схватив девушку за руку, я повел ее к выходу. На объяснения у меня не осталось ни времени, ни желания. Мой мозг выключился. Меня поглотил зверь, который очень долго спал в глубине моего сознания.
***
Он шел быстро, и мне с трудом удавалось не отставать от него. Мы оказались на улице. Шум и музыка стали приглушенными. Звуки ночной жизни Барселоны заглушал мой пульс, отстукивающий бешеный ритм в ушах. Мыслей в голове почти не осталось. Лишь вкус его губ и тепло его ладони составляли для меня целый мир в этот момент.