Красным.
Желтым.
Фиолетовым.
И снова — красным, желтым, фиолетовым.
Прожекторы — на зал. Справа налево, ну-ка мазани их по глазам так, чтоб круги поплыли от нашей науки.
Звук — не зевать!
Мотор.
Реактивный.
Давай-давай, наматывай им нервы. Еще, еще давай!
А теперь стоп.
Звенящая тишина.
И в этой тишине — монолог. Ах, да любой монолог, говори что хочешь; Только не связно, не играй ничего, бубни еле слышно, заДуривай им мозги. Им же что угодно сейчас, лишь бы не мотор.
Ладно, отложим мотор — джаз давайте.
На всю мощь.
Вечеринка, танцы — все на сцену. Живей, живей. Пиджаки долой, стулья в стороны. Ну-ка, расступись — танцует Он, друг-завистник. После него — Она. Последним — муж-герой. И быстро — муж и Она на край сцены.
Прожекторы только на них.
Пошли друг к другу.
Медленно.
Страшно медленно.
Нет-нет, раздеваться не нужно, только одну пуговку.
Ближе.
Еще ближе.
Видали? Сколько еще метров между вами, а они уже ерзают, уже поджимаются нога на ногу, уже слюна на губах.
Так их!
Еще ближе…
Скиньте туфли.
Ага, их колотит, им невтерпеж!…
Ну, гитары — вперед. Песенка о трех удачах. О первой удаче, как дом сгорел, а меня в нем не было. О второй — как ушла жена к другу, а могла бы к врагу. О третьей — как меня убило пулей, а могло бы бомбою. Кому-то не нравилась эта песенка, кому-то хотелось другую, поумнее, а зачем? Кого вы хотите переумнить? Всю мировую поэзию? У нас другие законы, у нас иллюзион, поймите — завтра они будут ерзать от одной только песенки, при первых звуках будут сучить ногами. Главное, не выпускать их, не давать опомниться. Кончили вечеринку, и сразу дальше.
Снова лаборатория, новый эксперимент.
Те же трубки, но без мотора, на мотор они уже ученые, уже заслонились в душе, а мы их пламенем возьмем, с дымом, с воем сирен — откуда не ждут.
Пожарные готовы? Брандспойты, огнетушители?
Тогда зажигай.
Гори! Бушуй! Трещи! Дыму, дыму побольше.
Ну, друг-завистник, выскакивай, не зевай. И дверь на ключ.
Ах, подлец — какой же ты подлец! Ведь муж там остался, вон он мечется в дыму и огне, в настоящем огне. Ай! Смотрите! Он горит — горит и мечется, живой костер. Ой, как ему страшно, как больно гореть! Он мечется, он кричит, и в зале кто-то кричит, кто-нибудь горевший, со шрамами от ожогов, с памятью и воображением, вот-вот вскочит, помчится на красный «выход».
Дым… Дым… Темнота.
Похороны.
Цветы.
Поднимают гроб.
Несут его по проходу в зал.
Сердце разрывается от траурных маршей. Ведь это было, все было на самом деле! Сожгли человека заживо, вон в программке-то написано — воспоминания очевидца. Ох, хоть бы антракт скорей, хоть бы передохнуть.
Но нет, не будет вам антракта.
Теперь самое главное — месть. Помните выстрел в самом начале, помните? Вот Она ходит, окаменела от горя, молчит, но чувствует, чутьем понимает, кто убийца, а доказать нельзя. Все сгорело, никаких улик, никто ее не слушает, не верит. И снова ей на тросике с небес подсовывают этот божий револьвер, он повисает в углу — сейчас стрельнет. И зал сжимается, ждет, вот сейчас…
Нет, не решается.
Слушает еще, чего ей тот подлец говорит. Мало ему, что друга сжег и славу всю забрал, — теперь и жену хочет.
Да стреляй же, стреляй, чего ты ждешь? Не решится никак, трудно убить человека? Враки это все, ничуть не трудно. Вот-вот, правильно тот старичок говорит, что милосердие должно быть с мечом, а добро с кулаками. И что подлецы кругом еще есть, мерзавцы всякие, прячутся в гуще народа, все беды от них — разве не так? Так что же ты ждешь? Да… Да… Стреляй… Не томи. Вот… вот сейчас… не целясь… пока он не смотрит… Ну?!.
Нет, опять отпустила.
Опять танцы пошли.
А тот, на тросике, висит себе, вращается потихоньку, нет-нет да и уставится тебе в глаза черным дулом — аж во лбу больно. Но Она-то, Она что делает? Подлецу улыбается, танцует с ним. Вот они, верно, вся их порода такая. Ах, дайте мне тот револьвер, я их сам, обоих, его и ее. И домой к себе ведет, ах сука, убийцу ведет, польстилась. Нет, это… это что же?… это ведь невозможно… это что же творится на свете, до чего дошли уже. К дивану тащит, юбку расстегивает, просит свет погасить…