Ланни понял, что этот растущий интерес к салону возник на базе изучения его собственных наклонностей. Он всегда любил Эмили и получал удовольствие от её деятельности, т. к. был допущен к ней уже в детстве потому, что обладал хорошими манерами. Ирма не заметила, что Ланни изменился: вещи, доставлявшие ему удовольствие мальчиком, не обязательно будут его также радовать, когда ему уже исполнилось тридцать два, и когда капиталистическая система прошла свой апогей. Он пришел домой с одного из вечеров Эмили и открыл пачку почты, которая походила на хор Софокла, оплакивавшего гибель дома Эдипа. Первая полоса газеты перечисляла недавно обрушившиеся бедствия, а редакционная страница развенчивала опасения наступления других в будущем.
В течение многих лет традиционные мыслители Франции гордились своей страной за её стойкость к экономическим спадам. Благодаря французской революции, сельское хозяйство страны было в руках крестьян собственников. Промышленность была также диверсифицирована, а не сконцентрирована и специализирована как в Германии, Великобритании и Америке. Франция провела одномоментную девальвацию своей валюты. Она обладала большим золотым запасом и избежала урагана, который отнял у Англии золотой стандарт, а затем и у десятка других стран.
Но теперь оказалось, что есть нужда в традиционных мыслителях. Тяжелые времена больно задели Францию. Безработица росла, богатые отсылали свои деньги за рубеж, бедные прятали то, что нашли, в своих матрасах или под старыми оливковыми деревьями в саду. Страдание и страх был повсюду, так что мог ли быть счастлив молодой идеалист с нежным сердцем? Особенно, если его убеждения не давали ему права на деньги, которые он тратил! Если водить компанию с революционерами и недовольными, то они всегда были готовы поддержать такие убеждения. Из которых можно сделать очевидный вывод, что деньги, на которые нет прав, должны принадлежать им! Как правило, они просили дать деньги на «дело», и многие из них были искренними и действительно тратили их на издание литературы или на аренду площадей для собраний. Это оправдывало их в своих собственных глазах и в глазах Ланни, но вряд ли в глазах консервативно настроенных дам и джентльменов, которых его жена собиралась приглашать в салон!
Около пяти лет прошло с тех пор, как Ланни начал оказывать помощь образованию рабочих на юге Франции, и этого было достаточно, чтобы поколение студентов прошли через его руки и дали ему некоторое представление о том, что он совершил за это время. Оказывал ли он помощь в обучении настоящих лидеров рабочего класса? Или он подготовил несколько карьеристов, которые продадут движение за пост премьер-министра? Временами Ланни был окрылен, а иногда и огорчён. Это судьба каждого учителя, но вокруг Ланни не было ни одного опытного человека, чтобы рассказать ему об этом.
Блестящие парни и девушки проявили себя в различных классах, и стали объектами его любви и надежд. Он обнаружил, что, будучи детьми юга Франции, все они хотели стать ораторами. Многие приобрели приемы красноречия прежде, чем получили какую-либо прочную основу. И, когда он пытался удержать их, и ему это не удалось, то решил, что испортил хороший механизм. Многих увлекли за собой коммунисты. Среди них по каким-то причинам были самые энергичные, самые стойкие из пролетарских агитаторов. Также у них была система мышления, имеющая форму и использующая язык науки, и, таким образом, впечатляя молодые умы. Ланни Бэдд, говоря о законе и порядке, мирном убеждении, постепенной эволюции, оказался отодвинутым в сторону, как vieux jeu, или что называется «человеком, отставшим от жизни». «Естественно», — говорили молодые красные: «вы так говорите, потому что у вас есть деньги. Вы можете ждать. А что имеем мы?»
Эта правда постоянно тревожила сознание Ланни. Он наблюдал за своим собственным влиянием на своих пролетарских друзей и задавал себе вопрос, сделал ли он на самом деле для них что-нибудь хорошее? Или были правы проповедники классовой борьбы, и социальная пропасть была слишком широка для любого строителя социальных мостов? Какое сходство чувств и вкуса может быть у франта, который живёт в Бьенвеню, и у сына подсобного рабочего, живущего в подвале многоквартирного дома в Старом городе Канн? Разве это не возможно, что приходя в школу хорошо одетым, и говоря на хорошем французском, Ланни, учреждал идеалы и нормы, которые больше развращали, чем стимулировали?