А потом нас назначили вместе дежурить.
Обычно мне в пару назначали мальчика, и это было замечательно. Стулья поднял – молодец, можешь валить; совсем сбежал – тоже не велика потеря. Класс я любила мыть одна.
Дежурство было приключением. Сначала, конечно, вымыть. Быстро, чтобы отвязаться. Поплескать воду на цветы.
Доску – напоследок. Доска – один из главных бонусов.
Однажды я рисовала мелом часа два и спохватилась только, когда он кончился. Бегом, пока ещё был открыт соседний кабинет, нагребла из чужой коробки. Всё, шито-крыто. Даже лучше, чем было.
А ещё были шкафы с книгами. Книги были чужие, затрёпанные и не очень интересные. Мне нравилось ставить стул на парту, забираться на него и листать страницы на этой предпотолочной высоте, на шатком троне, на одинокой пирамиде. Запах побелки, сквозняк из распахнутого окна, Гоголь, меланхолично глядящий из-под подрисованных очков. Красота.
Теперь же мне в пару добавили странную Тучку. Я не знала, что с ней делать и о чём говорить. Мне и с нормальными-то детьми было не всегда удобно, а эта девочка, казалось, просто отрезала кусками моё неловкое и корявое личное пространство.
Приятно ли ей было моё присутствие или она так же обречённо смирилась с навязанным обществом – не знаю. Она просто начала мыть. Никогда – ни до, ни после – я не видела, чтобы люди так драили полы. Ульяна убиралась с каким-то бешеным остервенением - быстро, ловко, старательно и до абсурда чисто. Я только успевала менять воду.
Всё было молчком. Она бесшумно шарила тряпкой по углам, я молча уносила и приносила ведро. Потом она бросила у порога простиранную тряпку. Мы огляделись. Вот это да! Будто ремонт сделали.
- Красотища. – сказала я.
И Ульяна наконец-то показала свою улыбку.
Наверное, я никогда не вспомню, каким образом мы разговорились и зачем отправились ко мне в гости. Некоторые вещи память не бережёт – тоже затевает очередную генеральную уборку и нещадно выкидывает всё ненужное на помойку вечности. Может, мы над чем-то посмеялись вместе – смех как ничто другое сближает двух подростков. А может, свершилось чудо - я показала нос из яичной скорлупы своего мирка и рассказала какую-то свою историю. Потому что Ульяне можно было доверять.
Сначала мы пили чай с вареньем. Уж чего-чего, а варенья у нас было всегда полно. Потом - обязательная часть программы первого посещения – экскурсия по квартире. А это что у вас? Ух ты! Вот это да! А это можно посмотреть? А работает? Потом – комната. Ногой я незаметно задвинула под кровать разбросанные вещи.
- А это?
- Это моего брата. Обожает всякие железки! Прямо трактор целый можно собрать.
- Младший?
- Ага. На шесть лет.
- Ты любишь его?
Я удивлённо посмотрела на Тучку.
- Люблю, конечно, куда денешься. Хотя он и придурочный бывает… Ты чё это?
Ульяна потерянно стояла посреди комнаты – серая фигурка, мышиные волосы.
А потом заплакала.
Я не знала, что делать. Чем я её обидела? Что сказала не так? А может, и впрямь – ненормальная. А я привела её домой, и она только что смеялась…
- Ты чё это, а?
Плотно закрытое руками лицо, глухие всхлипы.
- А меня бьёт.
- Кто?
- Брат.
История была так дика и ужасна, что не укладывалась в голове. В семье Тучки было три брата – двое постарше и маленький. Ульяну только ждали на свет. Однажды старшие братья ушли гулять и не вернулись. Их искали и нашли на другой день. Каким образом они убрели так далеко по железнодорожному полотну, и ушли ли сами или им «помогли» - тайна, покрытая мраком. Их сшибло поездом, сразу двоих, насмерть.
Младший брат горевал больше всех. Не понятно, где тут искать логику, но всю свою обиду на судьбу, всю злость он обратил на маленькую Ульяну. Может, казалось ему, что мать любит её больше, а он такой же, как братья – пропадёт, и все снова научатся улыбаться. Он ненавидел её. Пока мать была рядом, Ульяне доставались только щипки да редкие тумаки. Но дети росли, и росла ненависть. Он бил её постоянно. Каждый день.
- Смотри.
И под задранным школьным платьем я с ужасом увидела синие и чёрные пятна на рёбрах. Это лишило дара речи. Я не знала, не желала знать, что вот так просто, совсем рядом творятся такие вещи.
- Почему ты не скажешь никому?
- Ты что! Он меня убьёт.