И такая уверенность была в ответе. Убьёт. Я сразу поверила.
- Что же делать?
- Ничего. Он сильно бьёт только, когда трезвый. А так – ничё, терпимо.
- А мама?
Ульяна равнодушно махнула рукой. Понятно. Маме не было до них дела.
Мы сидели на диване плечом к плечу – молча, как два камня. Слов не было. Были мысли – тяжёлые, неизменно уводящие в тупик. Каждый думал о своём. Если б можно было совершить чудо! Взмахнуть палочкой – вжух! – зло наказано, все счастливы, мир спасён. Если б можно было забрать Ульяну к нам… Если б можно было поколотить её братца… Если б… Но всё разбивалось, как тонкий лёд. Серая Ульяна, махнувшая рукой – некому помочь.
- Хочешь, заколку подарю. Мама из Москвы привезла.
Я положили ей на юбку автоматическую диковинку.
- Классная… Не. Тебя заругают.
- Не заругают. Бери уже.
- Спасибо.
И снова – словно тень улыбки. Хоть что-то. А что я ещё могу, кроме варенья и красной заколки?
Мы медленно шли по обледенелой осенней земле. Холодное солнце садилось за нашими спинами. Ветер пронизывал до нитки. И у нас были одинаковые сапоги – красные, с дутым верхом. Просто у неё чуть постарше.
- Дальше я одна пойду. Пока.
- Пока.
Так я и не попала в страшную квартиру. Только запомнила три несвежих глухо занавешенных окна на первом этаже панельной многоэтажки.
Потом мы ещё несколько раз гуляли после школы. Но недолго. Ноябрь не терпит коротких курточек и тонких шапок.
Вскоре я заболела, а когда пришла в школу – Ульяны не было. Не было её и через неделю, и через две.
Она исчезла.
Сначала никто не хватился. Потом, конечно, стали интересоваться – что да как. И я сама не поняла, как оказалась посреди очень неприятной ситуации – только я одна, оказывается, знала, где Тучка живёт.
Наша классная собрала совет учебного сектора. Четыре неприятные мне девочки стояли у доски с горящими глазами – впереди намечалось приключение.
- Может, она ещё придёт. – я тащила за хвост последнего кота. – Может, болеет.
- Она прогульщица. – отрезала классная. – И двоечница. А тебе на будущее – с кем поведёшься, от того и наберёшься. Смотри, тоже по наклонной едешь. Какая по счёту двойка?
Во мне закипала злоба.
- Вторая.
- Где вторая, там и десятая! Нашла себе подружку!
Девочки кивали головами, плохо сдерживая злорадство. Мне хотелось их побить.
- В общем, так - ведёшь всех к Тучке. И там говорите с ней хорошенько. Должны повлиять! А если ей трудно заниматься, поможете ей. Вы коллектив!
Уж это да! Конечно! Прямо кинутся помогать, всемером не удержишь!
Мы шагали по тонкому свежему снегу. На душе было всё поганее и поганее. Ближе к Тучкиному дому возникла последняя надежда.
- Далеко обходить. Полезли в дыру.
Два блочных дома стояли диагонально - углами встык. Между ними неумные строители оставили узкую зловещую щель.
- А пролезем?
- Легко.
Я первая протиснулась головой и с трудом протащила тело. Чтоб вы все тут застряли!
Сначала пролезли худенькие, потом, с трудом, та, что покрупнее. Самая толстая из нас мялась по ту сторону, не решаясь на игру в Винни Пуха.
- Давай скорее! Околеем.
Девочка пыталась протиснуться то так, то сяк. Мы хохотали от души.
- А ну вас!
План не сработал. Толстушка скинула пальто и кофту, сняла тёплые штаны и, кряхтя и наливаясь краснотой, протолкнула таки свой филей в бетонную ловушку.
Мы стояли под окнами Тучки.
- Нет никого, не видите?
- Ещё постучи, тебе откроет.
- Вы дуры что ли?
- Да там она, точно! Где ещё-то? Ну, мы ей покажем…
- Что ты покажешь ей, мымра?
- Сама такая, поговори-ка ещё! Она наш класс позорит.
- И одевается как бомжара!
- Вообще овца!
- Может, она в больнице.
- Ага, в психушке… Давай ещё стучать.
- Позорище!
Занавески были – как чугунные заслонки. Другой мир. Не пустят. Туда никого не пускают. Девочки перебирали ногами на холодном ветру.
- Стучим ещё!
- Да задолбались уже!
- Стучим-стучим. Вылезет. Там она, точно.
Дети могут быть злы, как не могут быть злы взрослые. Ибо у взрослых есть опыт, они знают жизнь, и знают что творят. Дети же злы, не ведая зла. Любопытство и грубость, предательство и ложь – всё познаётся, всё бьёт больно в самое сердце.
Зачем ты, классный руководитель, зрелая женщина, повидавшая жизнь, отправила нас сюда? Почему не заметила серую тень на задней парте, не разобралась с чужой трагедией? Почему сделала меня предательницей, науськала, пустила во главе оголтелой своры? Ты, видно, слепая. Или глупа как пробка. Или тебе просто лень. А скорее всего – всё равно. Вон нас сколько, а ты одна. Если болеть душой за каждого, разве хватит сил? Если идти домой к каждому, смотреть в глаза равнодушных матерей, выслушивать ругань, причитания, лесть – разве хватит времени и нервов? Ты будешь сегодня спать спокойно, ты поставила галочку. Воспитание через коллектив. Видишь, как всё хорошо сложилось – никто нам не открыл. Не к кому идти.