Брошены на стол булавки. Мелок скатился и упал. Я потащилась к выходу из кабинета. Медведица дышала сзади духом талого снега и мокрого мутона.
- Уже полдороги прошла. – басовито говорила она, и низкие нотки терялись на границе инфразвука. – Потом думаю – неет, надо вернуться. Вот.
Она протянула двойной листок. Моя контрольная работа за полугодие. Руки у меня дрожали. Разворот.
Пять. Пять!
- Специально вернулась, хотела похвалить. Очень хорошая работа, постаралась. Есть, конечно, неровности, потом подойдёшь, обсудим, но… молодец. Молодец, говорю! Эй, мадмуазель, выходите из транса!
В горле застыл комок. Из транса я вышла не скоро. А она развернулась и пошла – в злой декабрь, в колючую метель.
Она вернулась в школу из-за меня. Просто для того, чтобы порадовать.
Эпизод 10 Айратик
Люди не делятся на добрых и злых, на плохих и хороших. Не делятся они и на красивых и некрасивых, на глупых и добрых. Все качества субъективны и относительны - невозможно провести грань. Всё так просто, но мало кто об этом думает. Многие будто всю жизнь живут в сказке, где лиса – хитрая, а волк – злой.
И этого не понимают дети! Они ближе к дикому состоянию, в них не до конца подавилось первобытное животное чувство, помогающее выживать в самых невообразимых условиях.
Дети – эмоциональные максималисты, для них нет середины.
Дети живут в человеческой стае. Они детёныши. Они должны завоевать и занять своё место. Потом, много позже, если повезёт, они смогут идти спокойным шагом, поглядывать по сторонам, взвешивать поступки и покупать блага. Но это потом. А пока… они маленькие животные. В ком-то животного больше, в ком-то меньше. Идёт борьба за существование – острые зубки, сжатые кулаки, колкие слова. Устоишь ли царём горы? Или быть тебе вечным омегой, подпоркой для стены и товарищем плинтуса?
Дети мечутся из стороны в сторону. Это так опасно. Грань тонка, один шаг, и…
Как страшно. Почти все дети, чей подростковый возраст пришёлся на конец восьмидесятых - начало девяностых, были зверьками.
В стае самым мелким и слабым зверьком был Айратик – мелкорослый, тонкокостный, с нежным маленьким личиком, тонкой рыжеватой чёлкой под линейку и коричневыми веснушками. Айратик был омегой. Он был парией. Он проигрывал ещё и в том, что его поведение – набор искренних и естественных человеческих реакций - было неприемлемым в стае, нарушало её законы. В стае можно быть слабым, но нельзя казаться слабым. Никогда. Айратик не хотел этого понимать. Он был не очень умный – обижался, кричал на всех высоким голосом, а потом плакал. Его личико сморщивалось, он закрывался руками и ложился головой на парту.
Мне было его жаль. Жаль – и всё. Подойти и утешить я не просто не догадывалась. Я не знала, что так делается. У нас никто никого не жалел. Айратик тихо вздрагивал и визгливо отбивался, а вокруг уже гоготали молодые, более успешные самцы, генотип которых вовремя выстрелил высоким ростом, огрубевшим голосом и бурым пушком над верхней губой. Они не были злы по сути. Но в тот момент были воплощённым злом.
Однажды над Айратиком подшутили – налили сзади на пиджак розовый лак для ногтей. На следующий день он пришёл в свитере.
- Так. А это что за вид? – классная с утра пораньше обходила наши ряды. Я судорожно доплетала косу и прицепляла на рукав красную дежурную повязку. – На сельскую дискотеку собрался?
Айратик молчал. Молчали все.
- Ты, ты и ты. Привести себя в порядок. Кто разрешил распушенные волосы? Тебе подстричься. Костюм погладь. Айрат, свитер снять.
И доходяга Айратик шесть уроков сидел в тонкой рубашке на последней парте, на первом от окна ряду. На улице стояли морозы. В школе было чертовски холодно. Я это помню, потому что тоже сидела на последней парте, через ряд.
В другой раз у Айратика пропал портфель. Он потерянно озирался и робко спрашивал у всех – «Ты не брал? Ты не видел?». Все пожимали плечами с каменными лицами. Айратик был в панике, звонок на математику уже прозвенел.