Однако силы были не равны. Дневник у меня вырвали. Ручка снова брякнулась на пол.
- Выйди вон и закрой дверь с другой стороны.
И я пошла вон. Наверное, стоило поплакать. Но я и плакать не могла. Внутри было отвратительно пусто, и только одна мысль скакала как безумная, извивалась и топала в голове каблуками – «Я же ничего плохого не делала! Это же ручка! Просто ручка упала – и всё! А я же ничего плохого…»
Я пошла в туалет и села на батарею. А мысль всё скакала и скакала, пока не пробила на действия другие мысли – мрачные и злые.
Я ненавижу географичку. Я ненавижу школу. Я всё здесь ненавижу.
Я огляделась по сторонам и увидела, что штукатурка на стене кое-где потрескалась. Ага! Сейчас я вам покажу. И я стала ногтями отдирать эту недавно побеленную чистую штукатурку. Осколки падали на пол, и на чистой стене обнажались безобразные пятна серого цемента. Вот так! Ненавижу школу! У меня всего лишь упала ручка. А теперь дома меня убьют. «Два» по поведению и «два» по географии. Ведь всего-то ручка!
Потом мне под ноготь попал кусок цемента, и боль слегка отрезвила. Злость никуда не делась, я просто подумала, что будет ещё хуже, если меня застукают на месте преступления.
Следующий вандальный акт был куда страшнее для свежего ремонта. Я заткнула раковину куском половой тряпки, открыла горячую воду на полную мощность и гордо удалилась из туалета. Это, скажу я вам, был знатный потоп.
Думала ли я о том, что последствия предстоит удалять ни в чём не повинным пожилым техничкам? Нет, конечно. Ни тогда, ни в последующие годы.
Много лет спустя, когда всё та же учительница географии пыталась рассказать мне о своей несказанной любви к детям, я не выдержала и не без ехидства напомнила ей ту историю.
Зря, конечно. Это я сваляла дурака. Не помнила она ничего подобного и только удивлённо пожала полными плечами. Разве упомнишь за сорок лет ударного педагогического стажа каждую обронённую ручку?
Эпизод 6 Чижики
В мае сбылась мечта идиота. Мне вручили ключи от магического места.
Учителя не то чтобы любят тихих исполнительных учеников, но охотно им доверяют. Вероятность учиняемых проблем с ними низка, они легко взваливают на себя дополнительную работу и никогда не опаздывают. Поэтому мне вручили ключи от теплицы. По вторникам и пятницам я должна была поливать всё, что там обитает.
Поливать полагалось отстоявшейся в бочке тёплой водичкой из маленькой леечки, и лить аккуратно под корень, чтоб, не дай Бог, не нарушить грамотное развитие придаточных корней. Я выглядывала из дверей, убеждалась, что поблизости никого нет, и… врубала воду из шланга, распыляя её прижатым замерзающим пальцем. Струя била в потолок, разбивалась на радужные брызги, по стеклянным стенам струились потоки, капли сухо скатывались по тугим стрелам лука, помидорная рассада неистово пахла, бархатцы тонко дрожали резными листочками, заблудившиеся бабочки метались в поисках сухого места. Все растения радовались – у них был настоящий дождь, а не какое-то там глупое впрыскивание под корневую систему! Потом я била водой по полу, и от нагретого за день бетона поднимался пар.
Перед уходом я ловила бабочек. Это были перепуганные белянки и крапивницы, забившиеся в самые укромные уголки. Я осторожно накрывала их ладонями и несла к распахнутой двери. Руки раскрывались. Живые бархатные существа медленно и нервно поднимались в воздух. На коже оставались тонкие следы - осыпавшиеся частички трепетавших крыльев - пыльца фей.
- Возьми помощника. Что ты всё время одна?
- Нет, что вы! Мне совсем не трудно.
(Ещё чего не хватало!)
- Ты куда? С тобой можно?
- Да ты что! Мне ключи дали - строго настрого! Пущу кого, биологичка убьёт, ты ж её знаешь!
(Иди-иди, не подмазывайся)
И вот однажды свершилось настоящее чудо. Под потолком бились не бабочки, а маленькие птички. Это были необыкновенные птички. Я даже подумала, что у нас вдруг завелись колибри.
Их было трое – мелких, тоненьких, блестящих.
Ярко-жёлто-зелёных – вот что важно.
Зелёные птички в моей теплице! Невиданные, удивительные создания.
Желая прогнать их к дверям, я забиралась на грядки и подтягивалась по трубам отопления. Я кидала в них свою кофту и спортивные штаны, пыталась сделать сачок из бумаги, приманивала остатками печенья. Бесполезно. Птицы – не бабочки. Они слишком умны, чтоб дать себя поймать, но слишком глупы, чтобы принять человеческую помощь. Они безумно бились о стёкла, ударялись маленькими клювами и никак не желали понять, что я гоню их в открытую дверь. Они уже устали, выбились из сил, но не давались в руки.