Ну а вместе со злостью приходит понимание того, что я вообще не о том думаю, что я же, все-таки, маг, и говорят, неплохой. И вместо того, чтобы переживать по поводу прически, мне бы местность просканировать. Этим и пытаюсь заняться.
Понимаю, что обнаруженная ранее сеть не только блокирует силу, но и удерживает мое тело. Оно все оплетено плотными потоками магии. Это даже не заклинания, это будто кто-то взял силу, свил из нее веревки и обвил ими беззащитного стихийника, чтобы не дергался. Цвет, кстати, у магии знакомый, вкус тоже. Незабвенные поклонники как его там, Боруя Серого. Очень любопытно, а я-то им зачем?
Тут память мне подсовывает какую-то несуразицу, которую я недавно видел. Где? На руке? Вновь пытаюсь, не поворачивая головы, разглядеть собственную левую верхнюю конечность. Чуть косоглазие не зарабатываю, но, в итоге, вижу порез на запястье, окрашенный кровью, уже запекшейся, и только после этого как-то до меня доходит, что раны (а вторая такая же есть и на правой) еще и побаливают. Неприятно, но терпимо.
Удивляюсь собственному тугоумию. Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, и тут же понимаю, что двумя порезами дело не ограничилось. Есть еще две раны на ногах чуть ниже колена, царапина на шее. Они не глубоки.
Вспоминаю слова Верлиозии о том, что магия последователей Боруя пахнет кровью. Любопытно, они мною кормятся? Или проводят опыты? Любопытно даже, что лучше? Но зато версия с любителем нетрадиционного секса престает быть основной, и то счастье.
Делать мне все равно пока нечего, и потому пытаюсь сосредоточиться на структуре опутывающих меня нитей, и, видимо, увлекаюсь процессом, потому что пропускаю появление рядом с собой какого-то субъекта в белой хламиде. Он аккуратно вытирает мои порезанные запястья мокрой губкой. Успеваю обрадоваться тому, что я его вижу - видимо, усилия мои не прошли даром, и теперь я могу поворачивать голову.
- Ты кто? - спрашиваю.
Субъект, невысокий, толстый, лысый, тихо бормочет себе под нос:
- Ты удостоен чести, Ларрен Кори Литеи, мне велено подготовить тебя для встречи с Боруем Серым.
Меня бросает в холодный пот. Все же, плохо, когда фантазия слишком богатая, особенно в том, что касается подготовки к встрече. Но спрашиваю я не об этом.
- Откуда ты знаешь мое имя?
- Кто не знает зятя Равного Солнцу? Разве что глупец, проводящий всю жизнь в пустыне и наслаждающийся обществом коз, - меланхолично отвечает собеседник.
- Ну, так отпустите меня!
- Не могу, дорогой, Боруй Серый велел тебя привести. Он велел тебя подготовить. Господин любит, чтобы все было чисто, ничего не мешало. Я подготовил, но братья хотели испробовать твою кровь, и вот теперь мне приходится готовить тебя снова.
Он произносит это с печалью в голосе. Впору посочувствовать. Ну, как же так! Пришли, суки, и попользовались, а он ведь так старался!
Насмешливо фыркаю. Услышав это, жрец поднимает на меня глаза багрового цвета, без белков и все так же тихо проговаривает:
- Я рад, что Вы сохранили бодрое расположение духа. Нашему господину это понравится.
После чего наклоняется, видимо, чтобы забрать емкость с водой, и уходит, не оборачиваясь.
Только было собираюсь погрузиться в грусть и отчаяние, как возле меня возникает новый персонаж - высокий, гораздо выше меня и очень худой субъект. У него вытянутое длинное лицо и такие впадины под скулами, что туда можно положить корский орех. Он стар, он очень стар, и он дракон. Не все человеческие маги способны опознать дракона. Я - могу. Слишком долго я, все же, общался с этими тварями. Я их на вкус узнаю, на цвет, на запах. По походке и по манере разговора. Иными словами, дракон - это дракон, меня не обманешь. Но первая мысль, знаете, какая?
Вот такая: ага, Вера, я же говорил тебе, что Боруй в этом мире?!
Вот такой вот краткий миг торжества.
Глядит на меня пристально, после чего брезгливо морщит нос и проговаривает:
- Ужасно! До чего опустилось нынешнее поколение! Да я такое и есть бы не стал. Куда смотрит твой отец, Верлиозия?
Что? Она тоже здесь? Когда? Как? Дракон уходит из моего поля видимости. Не понимаю, что происходит. Я... Я чувствую, она тоже здесь, и ей плохо.
Дульсинея
- Ну, вот мы и остались наедине, - радостно сообщила я Аркадию и двинулась на бой с кофеваркой.
- А нам нужно было уединиться? - озадачился он.
- А ты как думал, морда готская? - добродушно пробурчала я. - Считаешь, что я вот так вот просто позволю тебе ухлестывать за моей единственной внучкой, не выяснив, каковы твои истинные мотивы?
- Я за ней ухлестываю?
- Тебя мама не учила, что невежливо отвечать вопросом на вопрос?
- Дульсинея, я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать?
- Зачем тебе Катюха моя?
- Что значит зачем? Мы просто общаемся. У нас общие интересы.
- Да-да, оба такие магически озабоченные, что аж переночевать негде. Еще скажи, что она тебе вот ни чуточки не нравится!
- Она очень красивая. Наверняка дома ее кто-то ждет. Жених. Или муж.
- Ой, насмешил! Ну, ты ж весь такой глазастый, всех насквозь видишь, а Катьку не видишь? Врал бы да не завирался.
- Я стараюсь не смотреть.
- Почему? Не любопытно?
- Любопытно. Но мне не нужно знать. Я не хочу.
- Ну, прямо-таки сама деликатность, - проворчала я, протягивая ему кружку кофе, - угощайся. И вот скажи лучше старой бабушке, как ты к Катерине относишься? Только не пытайся врать, а то влуплю по тебе каким-нибудь нехорошим заклинанием и перекосит тебя так, что всю жизнь проходишь в позе танцующего египтянина.
- Я могу отказаться отвечать?
- Не можешь! - категорично отрезала я.
Аркадий задумчиво понюхал кофе, сделал глоток, бросил на меня внимательный взгляд и наверняка пришел к выводу, что так просто не отделается.
- Обещаешь, что не скажешь ей?
- Ой, какие мы стеснительные, - умилилась я, - хорошо, клянусь, что не скажу.
Здесь мир иначе устроен, и клятва моя - пустой звук, но я как женщина честная, планировала ее сдержать.
- Катя мне нравится. Даже более чем. Но если я останусь рядом, то все закончится не очень хорошо.
- Это как это?
- Меня не станет.
Аркадию в очередной раз удалось огорошить меня. Я-то думала, он тут всего лишь стесняется своих чувств и потому просит Катьке не рассказывать, а он оказывается вон чего - увидел нечто нехорошее, связанное с их будущим. Судя по всему - собственную смерть. Ну, я так и спросила:
- То есть ты умрешь?
- Нет. Меня не станет, а Катерина останется. Но при этом она будет со мной. Я не знаю, как это объяснить.
- Может быть, ты просто получишь по башке и потеряешь память? - предположила я, - это ведь тоже подходит под определение "меня не станет", да? Ну, или вот еще вариант - ты впадешь в кому.
- Затейливо, - Аркадий даже изобразил подобие улыбки. - Может быть и так. А может быть, и нет. В любом случае, оставаясь рядом с твоей внучкой, я причиню ей неудобства, после того как со мной случится... что-то непонятное. Я считаю, что это будет плохо для нее и следует такую возможность исключить.
- Да что ты говоришь! - ехидно умилилась я, - а у нее ты спросил? Может быть, ей будет еще хуже, если после окончания съемок ты слиняешь в неизвестном направлении.
- Я не собирался дожидаться окончания съемок. И сегодня не планировал приходить, но в последний момент передумал. Нехорошо уходить не прощаясь.
- Ну и не уходи. Кто заставляет-то?
- Так будет лучше.
- С чего ты взял, что так лучше?
- Чем быстрее я уйду, тем лучше. Мы еще недостаточно хорошо знаем друг друга, в таких случаях расставаться проще.
- Ой, ну гениальная философия! Ты у нас прямо-таки Сократ во втором воплощении! - профырчала я. - Добрый такой, я аж прям слов не нахожу от восхищения. Увидел что-то непонятное и решил по-быстрому слинять... О! слушай, так ты мож тут мне героя включаешь, а на самом деле вовсе не ради спокойствия Катерины собрался испариться, а чтобы уцелеть?