- Прости, - шепчет он.
- За что? - рассеянно спрашиваю я. Мне сейчас не до разговоров.
- За Евдокию. Я не хотел...
- Какое мне дело до этой человеческой зверюшки? - бормочу я.
- А я, по-твоему, кто? - рычит Ларрен и отталкивает меня.
Я не сопротивляюсь, расслабленно падаю на спину и сосредотачиваю взгляд на плывущих по небу облаках.
- Я, по-твоему, не человеческая зверюшка? - продолжает злиться Ларрен. - Ты ничего не забыла? Думаешь, если я пошел с тобой, то все люди автоматически для меня превратились в зверюшек, и я буду соответственно к ним относиться? Может быть, ты даже надеешься, что я буду ассистировать тебе, когда ты решишь на практике освоить раздел из книжонки своего сумасшедшего покойного мужа, где говорится об использовании магов в качестве вспомогательного материала?
Сколько эмоций. И все негативные. И все направлены в мой адрес. Знаю, что это не первое и не последнее недопонимание между нами. Думаю, он тоже это знает и остынет так же быстро, как взорвался, когда выслушает меня.
- Она зверюшка, потому что ведет себя как зверушка, - медленно начинаю я, стараясь подобрать правильные слова. - Будь эта особа несовершеннолетним драконом, это оправдало бы ее поведение. Во всяком случае, в глазах других драконов. Но это взрослая человеческая женщина, сформировавшаяся духовно и физически. И если она позволяет себе такое поведение, я делаю вывод что она безмозглая зверюшка. - Поворачиваю голову, перевожу взгляд с облаков на Ларрена и продолжаю, - я не жду, что ты станешь кем-то другим. Ты человек и никак иначе. Тем более не зверюшка. И остальные в большинстве своем тоже не зверюшки.
Ларрен на меня не смотрит, делая вид, что его интересует открывающийся вид на водопад. Молчит, осмысливая мои слова, и, наконец, задает вопрос:
- С каких пор твое мнение о других разумных поменялось? Помню, три года назад мы все для тебя были зверюшками и игрушками.
- Это было три года назад, - подчеркиваю я. - За это время я узнала некоторых людей поближе. Терина, например.
- Твой котенок? Хороший пример.
- А ты никогда не придумывал ласковые прозвища своим друзьям? Впрочем, нет, конечно. Такое у людей свойственно только женщинам, - сажусь. Ларрен почуяв движение, оглядывается в мою сторону. Придвигаюсь к нему поближе и продолжаю говорить, - я не считаю Терина зверюшкой. По вашим человеческим меркам, он для меня, наверно, как младший брат или младший друг. Как тебе больше нравится.
- Мне не нравится, когда ты его целуешь, - внезапно меняет направление разговора Ларрен. - И еще мне не нравятся твои мысли о ком-то третьем в нашей постели... даже через двадцать лет.
Вопросительно приподнимаю бровь и заглядываю ему в глаза. То, что я сейчас услышала, это ревность?
- Что? - немного нервно спрашивает он.
- Ничего.
Улыбаюсь, беру его за руку, тяну к себе, глажу кисть, подбираюсь к запястью, собираясь снять браслет. Урок закончен. Тема закрыта.
- Оставь. Мне нравится.
Тон резкий, немного раздраженный. Ему непривычно скатываться на подобную сентиментальность, но сдержаться не смог. Улыбаюсь. Прикусываю кончики его пальцев, тихо урчу о том, что мне тоже нравится, как на его руке смотрятся камни под цвет моих глаз.
Ларрен смотрит на мои губы и пропускает момент, когда я напрыгиваю на него, опрокидываю на спину и устраиваюсь сверху. Он не возражает. С любопытством ждет, что я буду делать дальше. Решаю, что одежда на моем маге сейчас явно лишний фрагмент. Телепортирую ее в сторону, прижимаюсь к нему всем телом, заглядываю в глаза и спрашиваю:
- Позволишь?
- Да.
Вижу, что ответ прозвучал прежде, чем Ларрен успел подумать, на что соглашается.
Улыбаюсь в который раз за последний час, и обещаю себе, что не случится ничего, кроме того, что мой маг сам пожелает.
Глава 21
Дульсинея
Далеко мы с Жориком не пошли, устроились в ближайшем гриль-баре, и я в очередной раз убедилась, что криворукий повар королевы Миларки просто гений. Это какое-то катастрофическое невезение - второй раз подряд в своем когда-то родном мире нарваться на повара-неумеху. Впрочем, Жорик мое мнение не разделял, с удовольствием поглощая жареные ребрышки. (Подгоревшие и воняющие прогорклым маслом).
- Дусь, ты чего не кушаешь?
- Да что-то расхотелось, - проворчала я.
- О, вот вы где!
Голосок Ллиувердан, ящерицы этой недобитой, я везде узнаю. Даже думать не хочу, каким образом она у меня за спиной оказалась. Жорик вот сидит восторженно на нее таращится, да только непонятно, отчего - то ли от того, что она такая вся из себя красавица, то ли от того, что она появилась неизвестно откуда (телепортировалась, то есть) прямо у него на глазах.
- А это кто у нас тут такой миленький? Дусь, ты себе второго мужа взять решила?
- Ллиу, прекрати, - это Катерина моя вмешалась. Оказывается, она тоже тут рядышком стояла, под ручку с Аркадием. Судя по всему, разговор у них так и не состоялся, потому что вид у гота был не очень радостный, а даже скорее какой-то обреченный.
- Это приятель мой, Жорик, - представила я, - Жорик, это Л... кхм... Лиля, знакомая моя. Катьку ты уже видел, с ней жених ее - Аркадий.
Аркаша от такого представления как-то не очень радостно вздрогнул и при этом покосился на Ллиувердан.
Я поняла, что мой обед с Жориком накрылся медным тазом, да и вообще раз здесь Ллиу, значит, нам пора отправляться восвояси и тянуть больше не за чем.
- Ллиу, а давай Жорику аккуратненько память почистим, - предложила я.
- Что? - насторожился Жорик, но Ллиу уже уселась к нему на колени и что-то такое заманчивое забормотала. Жорик успокоился, глазки остекленели.
- Мы на телестудии уже были, - поведала Катерина, - видеозаписи уничтожили, память о нас с тобой и об Аркадии у всех стерли. Ллиувердан говорит, что нам не нужно было светиться в этом мире и в этом времени, потому что Николай историю твоего исчезновения по-другому рассказывал, следовательно, этих изменений, то есть твоего участия в шоу, не должно произойти.
- Ага-ага, понятненько, - закивала я, косясь на дракониху, которая что-то слишком уж долго оглаживала по всяким местам моего бывшего. Ну что за неугомонная особа с обостренным тактильным голодом? Всех бы ей потрогать и погладить!
- А вы как? Разобрались? - поинтересовалась я и сама себе отвечала, - судя по твоей кислой мине, Аркаша, ни хрена вы не разобрались.
- А что тут разбираться? - фыркнула Катерина и покрепче ухватила своего готичного принца за руку, - он отправляется с нами.
- Это невозможно. Катя, я не хочу...
- Не захочешь по-хорошему, я тебя в таракана превращу, и так с нами отправишься, - пригрозила я и опомнилась, - кстати, о тараканах! Вот, Кать, целуй красавчика.
Я торжественно извлекла из сумочки пудреницу, где томился в плену бедный террорист-таракашечка.
Катерина обреченно вздохнула. Она, конечно, могла бы отказаться его целовать, но жалко парня - ведь не преступник, а дурак просто, такая же "училка с автоматом", как и его подельники. Так зачем над ним издеваться и оставлять на всю жизнь насекомым не самой приятной наружности?
- Нет! - отрезал Аркадий, - она не будет это делать.
- Ой, не говори только, что ты приревновал ее к таракану! - развеселилась я.
- Не в этом дело, - проворчал Аркадий, внимательно разглядывая насекомое, сидящее у меня на ладони и жалобно шевелящее усиками, - я не хочу, чтобы Катя делала то, что ей неприятно. Почему бы вместо этого не изменить условия обратного превращения? Допустим, вот так.
Вот никогда еще я не видела, чтобы структура заклинания вдруг взяла и поменялась таким заковыристым образом, как это произошло с наложенным на таракашечку волшебством. Вместо привязки к поцелую Катерины условием обратного превращения стало дыхание Аркадия.