Никто из окружения Цабирова не видел Долана, не знал его в лицо, однако в отряде ходили слухи: у вожака их есть где-то властная «рука», способная в любое время спасти из беды… Слухи такие были выгодны Цабирову, чтобы подручные верили в его всесильность, как верили в неуязвимость его чалмы.
Накапливая силы, Цабиров избегал открытых схваток с чоновцами. Когда на бандитов готовилась облава, его предупреждал через связных Малзанов. И не только предупреждал, направлял подкрепление: провинившихся перед Советской властью, подлежащих аресту воришек, недовольных новыми порядками сынков зайсанов или оскудевших без дарового труда кулаков.
Банда разрасталась, требовала хлеба и оружия… Цабирова нужно было снабжать верховыми лошадьми с запасом, одеждой, деньгами. У посвященных в эти черные замыслы сообщников Долан изрядно повыбирал мелкими и крупными суммами. Очередь дошла до Бергяса. Долан давно бы напомнил прижимистому главе рода Чоносов о том, что другие старосты и сами не забывали, но встрече их мешала давняя неприязнь…
Считая Бергяса человеком неглупым, понимающим, что творится вокруг, Долан постепенно пришел к мысли: уж если не договорится с Бергясом по-хорошему, припугнет. А то и может обложить его таким налогом по линии исполкома, что главе рода не вздышится…
Бергяс давно ждал появления в своем доме агентов и по-своему готовился: усиленно распускал слухи о своей тяжелой болезни, для видимости запустил хозяйство… А если получит извещение о крупном налоге, решил он, уйдет в банду или сколотит на обреченные суммы свою кучку отщепенцев и погуляет напоследок по степи, знакомой ему до каждой балочки и бугорка. Вывернут карманы те, кто не сдался красным, поставит и этим условия: рассчитаться кое с кем из местных активистов. Списочек на них у Бергяса был уже заготовлен.
Встреча с Доланом пошла именно по такой непрямой колее: хотите денежки — послужите и мне лично; а кто служить будет — представьте в дом!..
Долан избегал лишних контактов между своими людьми. Здесь же рассудил так: «Пусть встретятся и обнюхают друг друга… Звери из одного логова узнают друг друга по запаху».
Ловкому в словесных перепалках Бергясу хотелось проверить, на что способен этот новый спаситель имущих степняков от Советов, заодно увериться, на самом ли деле так умен Малзанов, определив в главари человека с дурацкой белой тряпкой на башке, заметной в любую пору суток издалека?..
Судьба едва не обернулась к Долану снова спиной. Опоздай на несколько минут Цабиров или — еще хуже — не окажись он в хотоне, когда от усатого прискакал гонец с кургана, бандюги порешили бы их со стариком!.. Да что ему Онгаш! Дед уже и память теряет от ветхости, мелет всякую чушь: видите ли, не своей жизни ему жаль, а тех, кто ждет совдеповских подвод с мукой!.. Корми не корми эту голытьбу, все равно перемрут, как мухи! Было о ком горевать!
Перед испугавшимся насмерть сыном зайсана оказался, будто присланный судьбой, сам Доржи Цабиров.
Доржи Цабиров служил управляющим в хозяйстве князя Тюменя. С ним же подался за кордон. Порядком помыкал нужду там, отринутый почему-то прежними хозяевами. Однажды судьба свела его с таким же скитальцем, Доланом Малзановым, и Долан на той поре кое-что имел из родительского запаса, поделился с княжеским холуем. Им повезло — возвращались на родину вместе.
— Я ждал вас, Долан, в Кукан-хотоне, как договорились, — напомнил Цабиров, когда отъехали от кургана.
— Разве это не ваш хотон? — кивнул Долан на горстку кибиток, откуда их с Онгашем везли на расстрел.
— Вы ошиблись! — с невеселой усмешкой разъяснил Цабиров. — Кукан чуть севернее, где раздваивается большая балка. — А это хотон Барвык — летнее стойбище. Сейчас здесь моя застава… Именно через Барвык чоновцы рассылают гонцов по степи. Здесь мы их и подстерегаем. Он рассмеялся, довольный, поправил на голове чалму — необычный головной убор для калмыков.
— Умно придумали! — похвалил своего избавителя Долан. — Мы ведь тоже по-дурацки напоролись на вашу заставу. А вы, Доржи, при таком заслоне можете себя чувствовать почти в безопасности в том Кукане.