— Пробовал! — смущенно сознался Церен. — До трехсот сосчитаю, потом путаюсь. Слишком густо они там насыпаны.
— Да, ты прав… И никакого порядка.
— Были бы у меня крылья, поднялся бы к ним поближе — и ну считать! — заговорил мечтательно Церен. — Интересно: может человек забраться туда, в такую высь?
— Сможет, наверное… Но не сейчас… Человек ведь многое не умел из того, что сейчас умеет.
— Но ведь нужны крылья! — удивлялся Церен.
— Крылья, Церен, человек себе уже пытался приставить. Только все это — ради забавы. А к звездам полетят на других крыльях, на каких, мы пока не знаем. Есть у французов аэроплан, но все же это еще не те крылья, чтобы на них можно было подняться до звезд.
— Как не скоро, наверное, это случится! — вздохнул мальчик.
Вадим усмехнулся:
— Тебе-то куда торопиться?.. Расти, живи, может, и при твоей жизни еще все свершится.
— Ждать долго не хочется! Все думаю о том, что если бы достали люди с неба звезду и привезли ее в степь, какая-то иная жизнь наступила бы.
Вадим молчал, обдумывая свой ответ: «Со звезды ли начнутся перемены? Вряд ли!.. Как об этом сказать мальчику, чтобы не погасить в нем надежду на его звезду?»
Церен продолжил, не дождавшись:
— Смотрите, прямо наверх! — он указал кивком головы. — Вы, наверное, знаете, что на звезды, луну и солнце нельзя указывать пальцем. Можно показать лишь кивком головы.
— Разве? — Вадим улыбнулся.
— Да, тыкать пальцем в небо — грех… Там святые живут, небо — джолум богов.
Собравшись с духом, Церен рассказал о своем путешествии по джолуму богов:
— Сегодня я долго-долго смотрел на звезды. Гляжу я в небо и вдруг вижу — вымя коровы! Когда мы жили на Дону, была у нас такая корова: голубая шерсть на брюхе. Вымя не обхватишь, а сосков всего четыре… Так вот, я смотрю на небо, а мне кажется, что на вымени той небесной коровы понатыканы сотни, тысячи сосков. Из сосков брызжет во все стороны молоко. От этих молочных струй светло как днем, даже на земле. Выходит, можно напоить досыта тысячи людей от одной небесной коровы. Сошла бы такая на землю. Раскрывай рот и пей от пуза! Не нужно пасти телят Бергяса, бегать за нашими тощими буренками по утрам с подойником!.. Ведь эта большая корова была бы кормилицей для всех! Бергяс не смел бы ее присвоить. Такую никто ему не продаст. — Церен приподнялся на локотки, глаза его загорелись веселым огнем.
От слов мальчика сердце Вадима защемило. Ему было одновременно и хорошо и грустно. Приятно, что паренек, не видавший в жизни ничего, кроме пастушьего кнута да, может, донского хутора, страдает от понимания народной беды… Поразительно: мальчику, наблюдавшему за звездами, пришла в голову мысль о корове, одинаково щедрой для всех, и чтобы у этой коровы не было хозяина! Она должна принадлежать всем!.. Вадим почувствовал, что рядом с ним, быть может, на его глазах рождается новая красивая легенда и звучит эта легенда из уст младенца!.. В порыве нежности всегда сдержанный Вадим обнял Церена. «Может, старею? Двадцать три года — уже не мало», — подумал он.
Как и в тот раз, разговаривая с его сестренкой, Вадим думал все о том же: дай такому звездочету возможность поучиться, глядишь, построил бы летательный аппарат для путешествия к далеким мирам, добыл бы эту самую корову для всех!.. Но кто позаботится о его учебе, о куске хлеба для него? Уже сегодня он ломит спину на Бергяса, зарабатывает хлеб насущный недетским трудом. Вот за таких людей, за их счастье и нужно бороться всеми средствами: бить сатрапов, где можно, бить наверняка, затем, быть может, скитаться по степи, укрываясь от жандармского преследования! Скорее нужно возвращаться к делу!
— Хорошо, Церен, что ты таким красивым видишь небо, — сказал Вадим. — Ты учишься думать, доходить до всего своей головой. Но учти: щедрая корова для всех не придет сама с небес… Надо сделать так, чтобы все коровы, что в степи, все богатство стало общим, а люди получали бы молоко и хлеб и все иное просто так, как дышат воздухом: захотел есть — поел, износились сапоги — купил новые.
— Бергяс не отдаст своих коров! — понял его слова по-своему мальчик.
— Коров сгонят в одно общее стадо пастухи, такие, как ты.
— Бергяс привезет из улуса урядника и всех посажает в острог!
— Пастухов и бедноты больше, чем урядников, и даже больше, чем солдат. Нужно только собраться и выступить всем сразу… Не только калмыкам, а русским, татарам, украинцам.
— Но тех, других людей… русских или татар мы даже в лицо не видим, не знаем, о чем они думают.