— А почему его похоронили не на кладбище? — спросил юноша.
— Потому, что он был язычником, и помнил как крестили Русь. Местные жители долго сопротивлялись новой вере, из-за чего киевскому воеводе пришлось применить жесткие меры. Позже это описали в летописной поговорке: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем». В исторических документах выражение закрепилось благодаря событиям в Новгороде при княжении Владимира. В летописи писали, что он был жрецом Перуна и его семью убили, когда княжеская дружина сжигала идольское капище. Перед смертью он проклял веру христианскую, сказав, что этот распятый Бог не защитит тех, кто ему поклонятся! — объяснял профессор, — но его это не интересовало. Он меня прямо спросил, знаю ли я где его могила? Я сказал, что приблизительно знаю, но точно это можно будет узнать только на месте! И вот тогда он мне все и рассказал, — и он стал вспоминать дела давно минувших дней.
МОСКВА. ВЕСНА ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМОГО ГОДА.
В профессорском кабинете Артема Николаевича шел напряженный разговор. В нем было двое, сам профессор истории и мужчина лет пятидесяти, тоже профессор, заведующий кафедрой фармакологии одного из медицинских университетов Москвы.
— Я еще раз Вам, уважаемый Константин Сергеевич, говорю, — уже стал нервничать историк, — пока Вы мне не скажете, с какой целью Ви ищите могилу этого мифического персонажа, я Вам больше ничего не скажу. И тем более не собираюсь участвовать в экспедиции по ее поиску.
— А Вам, Артем Николаевич, — продолжал упираться фармаколог, — разве самому не интересно найти это место? Как специалисту и профессионалу?
— Нет! Это Средневековая Русь это не мой профиль, — отрезал историк, — Вы даже не представляете, что такое организовать такую экспедицию, да еще тайком от всех окружающих. За самовольные раскопки, нас примут за «черных» археологов, и меня могут выгнать из Университета! Если еще и не посадят. Я должен знать, зачем я рискую.
— Я Вам заплачу! — выдохнул фармацевт.
— И сколько? — спросил историк, скептически осматривая помятый, и явно не новый, костюм своего гостя.
— Сто, нет не сто, — тут же поправил себя фармацевт увидев саркастическую улыбку на лице коллеги, — двести долларов! Больше у меня нет, — вздохнул он.
— За двести долларов, дражайший Константин Сергеевич, я не то, что в те дремучие леса на съеденье комарам не поеду, я и со стула не встану! — решительно произнес историк, — Вы хоть представляете, что такое раскопки в лесу?
— Нет, — честно признался фармацевт.
— Если бы Вы знали, то сто раз подумали, прежде чем соглашаться на такую авантюру! Мы тратим зря время. Если Вы мне не скажите истинную цель Вашего интереса, то Вам придется искать эту могилу самому! — заявил историк.
— Значит не договорились, — вздохнув встал фармацевт, — извините, коллега, за отнятое у Вас время.
— Желаю Вам найти более сговорчивого специалиста! — усмехнулся вставая Артем Николаевич.
— К сожалению, никто из них не знает, где эта могила! Мне нужно подумать, до свидания, но я не прощаюсь! — он пожал руку хозяину кабинета и вышел.
Через неделю, когда Артем Николаевич уже стал забывать о своем странном госте, тот снова появился в его кабинете
— Хорошо, — произнес фармацевт, после того, как они поздоровались, — я Вам все расскажу.
И он поведал историю о том, как его учитель, ныне покойный академик, открыл гормон смерти. Ну не то, что бы открыл, а предположил его существование. Это можно было сравнить с открытием инсулина. История предсказания и открытия инсулина — это цепь блестящих догадок. Сам гормон был открыт в тысяча девятьсот двадцать первом году канадским хирургом Фредериком Бантингом и студентом Чарльзом Бестом. Однако его существование было предсказано раньше.
В тысяча восемьсот шестьдесят девятом году двадцати двухлетний берлинский студент-медик Пауль Лангерганс (Paul Langerhans), изучая под микроскопом ткани поджелудочной железы, обнаружил странные скопления клеток, отличных от остального органа. Он подробно описал их, но их функция оставалась загадкой — сам Пауль не понял, что открыл эндокринный центр. Спустя двадцать четыре года, в тысяча восемьсот девяносто третьем году, французский ученый Г. Э. Лагесс (G. E. Laguesse) предположил, что эти скопления играют важную роль в регуляции обмена веществ, и назвал их «островками Лангерганса». Он первым выдвинул теорию, что именно эти островки производят некое неизвестное вещество, выделяемое прямо в кровь.