Но не имеет надлежащий вид.
Пока процессия шагает,
На хате делится шмотье,
И душу лабухи вынают,
И пьет халяву шнаранье.
На третий гвоздь, пока вдова рыдала
И швыркала заморский кокаин,
Назрела предпосылка для скандала —
Покойный подал голос из руин.
Состроилась, как есть, немая сцена,
Со страху Хаим челюсть проглотил,
Сподобился лицом в олигофрена
И мочевой пузырь ослобонил.
В момент исчезло множество скорбящих,
Вдове вдруг стало сразу не смешно.
Она кричала: 'Господа, забейте ящик,
За все уже уплачено давно!'
И сразу на совковые лопаты
Возник всеобщий спрос и дефицит —
Кидали землю, будто три зарплаты
За этот труд на каждого висит.
Идут шикарные поминки.
Родные мечут колбасу.
Покойный ежится в простынке
Перед дверями в Страшный Суд
Услышав непотребную песню и еще более непотребное исполнение исполнителем, которому на ухо наступил не медведь, а целый сейсмозавр весом сто тонн, Виктор закрыв лицо руками выбежал из траурного зала на улицу, что бы не заржать прямо у гроба недоупокоенного шебуршного пенсионера.
— Артем Николаевич, чего Вы хулиганите? — от сдерживаемого смеха на глазах юноши появились слезы.
— А чего мне горевать? — беззаботно ответил профессор, — то, что сейчас там лежит в деревянном ящике меня уже давно не устраивало! Оно было старым, больным и мужски недееспособным! Меня красивые девушки уже стороной обходили! Что это за жизнь была между сортиром и тарелкой с манной кашей! Никакой радости оно мне не приносило! То ли это новое тело! Оно полно жизни!
— Но-но! — предостерегающе произнес зумер, — прошу Вас не забывать, что это мое тело!
— Как тут не вспомнить диалог Папанова и Миронова из фильма «Берегись автомобиля», — засмеялся Артем Николаевич, и тут же стал читать его наизусть:
Жена: ― Дима, у Топтунова дачу отбирают!
Дима: ― Кто отбирает?
Жена:― Ты что, дурак?
Жена:― Папочка, у Топтунова дачу отбирают.
С В:― И правильно отбирают, давно пора! С жульем, допустим, надо бороться.
Дима: ― Ну почему он жулик? Человек умеет жить.
С В:― Ты мне скажи, на какие заработки заместитель директора трикотажной фабрики отгрохал себе двухэтажный особняк?
Дима: ― Семен Васильевич, это его дело!
С В:― Нет, наше! Мы будем просто-таки нещадно бороться с лицами, живущих на,допустим, нетрудовые доходы!
Жена:― Помолчи, папочка!
С В:― А, испугались! Хе хе хе. Вот дам тебе, просто-таки, коленом, и вылетишь с моего участка!
Дима: Папа, мне уже надоел ваш солдафонский юмор. Ну что такое «коленом», ну зачем?
С В:― А чего ты задаешься, зять? Ты кто такой есть?
Дима: Это моя дача!
С В: ― О!
Жена:― Не ссорьтесь, умоляю вас рабочие услышат.
С В:― ― Пускай все слышуть, это моя дача!
Дима: ― Числится вашей! Но строится на мои деньги.
С В:― А ты это докажи!
Жена: ― Да перестаньте же, ну?
С В:― Ты вообще живешь на свете по доверенности!
Дима: ― (пиная собаку) Пшел отсюда…
С В:― Не трожь собачку! Машина на имя жены, дача — на мое имя, ничего у тебя нет. Ты голодранец! Ха-ха-ха-ха!
Дима: Ну, почему? Ну почему я должен так? Господи, за что⁉ Почему? Я, человек с высшим образованием, должен таиться, приспосабливаться, выкручиваться! Почему я не могу жить свободно, открыто? Ой, когда все это кончится?
С В:― Никогда! А что ты вообще имеешь в виду? Ты знаешь, что я могу, просто-таки, за это с тобой сделать?
Дима: ― Я знаю… знаю…
С В:― А! Боится!
Жена: ― Пожалей его, папочка!
С. В: ― Этот тип всегда должен помнить, кто я такой есть! А он рядовой жулик!
Дима: ― Семен Васильевич!
С. В: ― Все-таки надо тебе дать коленом! Ну надо. Надо!
— Это Вы к чему? — нахмурился Виктор, — Вы еще скажите, это Ваша голова! И пригрозите дать мне коленом!
— Учи диалоги! Потом щегольнешь ими в разговоре! Это же классика, — успокоил его от попытки рейдерского захвата собственной головы старик, — ты полный хозяин своей головы. И нет у меня больше коленей. Те, артритные и опухшие, что были сейчас в печке сгорят. Туда им дорога! И вообще, радость у меня! Ради нее и умереть было не жалко!
— Это какая радость? — насторожился юноша, — надеюсь не возможность безнаказанно хулиганить и развратничать в моем теле?
— Нет! Это мелочи! Потом расскажу, — не признался пенсионер, — ладно, идем обратно. Неудобно перед моим бывшим телом! Это хорошо, что у тебя глаза красные. Скажешь, что первый раз на похоронах вот и разволновался!