Они разделились на группы по трое и вошли в лес. Звуки равнины сменились тягостным молчанием древесных гигантов, таящих под своими кронами немало загадок.
Они осторожно перешагивали через вековые корни, останавливаясь при каждом подозрительном шорохе и вслушиваясь в густую тьму вокруг. Если бы не проникающие даже сюда ало-серебристые лучи Нэлы, Гвины и Алтрэи, что неспешно плыли по безоблачному небу вверху, они бы совсем ничего не видели. Лес говорил с ними. Пытался их напугать, не зная, что для молодых орков это всего лишь игра, чтобы доказать свою готовность к жизни полноправных членов племени.
Под корой одного дерева что-то светилось. Он опередил своих товарищей на пару шагов, чтобы положить руку на гигантский ствол черного исполина. Под толстым слоем коры змеилось что-то светящееся, похожее на жилы. Они пульсировали. Приложив к стволу ухо, он услышал биение сердца лесного чудовища — оно билось медленно, спокойно, величественно. Он чувствовал, как от каждого удара твердой мышцы вглубь, под землю, разбегались импульсы к другим деревьям. От этого сотрясались корни, он ощущал это подошвами ног. В его голову закралась мысль, что, может, он все понимает неправильно, и сердце бьется не в дереве, а под землей, и этот необъятный растрескавшийся ствол, подпирающий небо — всего лишь одна из множеств конечностей существа, что дремало там, глубоко внизу. Лорнгрэйн почувствовал себя жалким и ничтожным, сзади подошли соплеменники, и он поспешил отпрянуть от пульсирующей коры.
— Что там? — Спросил Тулунар, озираясь вокруг.
— Живое дерево. — Честно ответил он.
— Громадина, жаль только сдачи дать не сможет. Нам нужны такие, что смогут. — Заключил Орос, пройдя мимо них.
Лорнгрэйн пропустил товарищей, еще раз прикоснувшись рукой к недвижимому гиганту, и последовал за ними. Кое-где во тьме наверху, среди переплетения ветвей, мерцали зеленоватым огнем мотыльки-падальщики. Под ногами, в ковре из иголок, листьев и обломков сучьев, копошились, тихонько звеня, голубоватые жуки-ползуны.
Ночь вступала в полную силу, отворяя темницы, что были заперты дневным светом, и выпуская наружу своих самых свирепых детей.
Он все не мог понять, что происходит. Все вокруг — реально? Но ведь он помнит, что умер много позже, помнит бесконечные походы, помнит друзей, помнит ее... И пусть все как в тумане, но ведь вся эта жизнь была, и была как-будто вчера. Его это очень волновало, но больше всего беспокоился он о том, что никак не мог вспомнить, чем должен окончиться ритуал инициации. Охоту до леса, костры привала — это он еще помнил, но то живое дерево для него уже было в новинку, а потому сейчас юный Лорнгрейн медленно брел меж деревьев во тьме, перешагивая корни и то и дело поглядывая на широкие спины спутников, что шли впереди.
Рыков зверей слышно не было, значит, у других групп тоже ничего. Странно, ведь они уже столько прошли. Группа Лорнгрэйна наткнулась на несколько небольших просек, освещаемых лунами, свободных от приставучего кустарника и с глубокими вмятинами на древесине здешних экдубов. Будто некий зверь прошел здесь, смяв растительность и изодрав толстую кору, как шелк, своим могучим телом. Они ускорили шаг, преследуя тень прошедшего здесь животного. Впереди было еще светлее, а это значило только одно — покров из густой растительности там вверху был разрушен.
И все же по приходу к источнику света они увидели больше, чем просто куча сломанных веток, валяющихся на земле. Открывшаяся им поляна была забрызгана кровью, несколько деревьев были повалены, и сейчас лежали в объятиях своих братьев на полпути к земле, из которой бушующим спрутом торчали их колонноподобные корни, покрытые сырой глиной, почти грязью, выдранной так же из земных глубин. Дальше все обрывалось, от круга, где топталось животное, никаких следов больше не было. И только Лорнгрэйн, по едва заметным царапинам на нескольких стволах понял, что отсюда зверь взлетел, и круг света посреди темноты, на котором уместился бы весь их лагерь, что они недавно разбили — всего лишь размах крыльев неведомого монстра. Почувствовав тревогу, Лорнгрэйн взглянул на свои ладони — местами в земле, покрытые шрамами, они были настоящими. Он сделал волевое усилие и понял, что это не сон. Что сейчас он и в самом деле стоит здесь, в своем детстве, и не знает, что произойдет дальше.