Миниатюрные духи мхов и лишайников, живущие среди кустов и грибниц, напоминающие веселых ежиков, прыгали рядом с сидящими на пеньках разбитными полудницами. Заползали под юбки, гладили лягушачьими лапками налитые млечные груди, путали волосы и срывали чепцы. Те лениво отбивались от назойливых моховиков, давали подзатыльники, душили и мучили особо настойчивых, перебрасывая их друг другу, словно небольшие теннисные мячи.
Жуткого вида лешие и болотники в виде седых стариков с широкими желтоватыми лицами пьяной озорной компанией жгли хворост, вокруг которого водили хороводы безобразные лесные кикиморы. Ступая куриными лапами, повязав пернатые птичьи головы расписными платками, одетые в длинные просторные сарафаны, они напоминали добрых покладистых бабушек, которые днем сидят невидимо за печью, а по ночам проказят с веретеном и прялкой, бьют посуду и мешают спать.
Держась за руки, унылые старушки с вожделением и блеском в глазах поглядывали в сторону гигантского кострища, где ритуальные танцы и пляски переходили в общий свальный грех. Громкие будоражащие стоны чередовались страстными раздирающими криками. Обнаженные переплетенные тела бились на влажной траве, вздрагивали яростно и бурно. Женщин было много больше, они метались среди слившихся пар, оттаскивали соперниц за волосы, царапали лица, отстаивая свои законные права, доводили партнеров до полного и обессиленного исступления. Откуда-то сбоку из пущи выскочили игривые, похотливые черти. Вмиг расхватали свободных девиц, вскинули на плечи и, грохоча копытами, скрылись в непролазных дебрях. Лишь одна оголенная фигура с пурпурным цветком в волосах, стремительно и беспокойно металась среди жаркого сплетения тел. Ей никак не удавалось отбить себе кавалера, все были заняты и не обращали внимания на разгоряченную, в отчаянии заламывающую руки распутницу.
Светлане она казалась смутно знакомой, ее образ напоминал кого-то близкого, почти родного. Вдруг женщина обернулась, обреченно закрыла лицо руками, пала на колени, и Светлана с немым удивлением узнала в ней саму себя. Она смотрела со стороны, поражаясь подлинности происходящего в тридцати метрах от нее. Боялась поверить в реальность, испытывая тяжкий невыносимый стыд. Казалось, все взгляды и внимание хмельной нечисти перенесено на ее распаленное сладострастным влечением тело.
Блудница встала во весь рост, потянулась руками к небесам, выкрикнула злое заклятье. Закружилась на месте и на глазах превратилась в одетую в цветистую юбку и вылинявшую кофту Власьевну. И все обнаженные тела вокруг, все стонущее и кричащее срамное сообщество оказались голыми трясущимися стариками. Прикрывая ладонями сморщенные отвратительные фигуры, громко завизжали на весь лес и, сверкая голыми задницами, разбежались врассыпную кто куда.
Лешаки и болотники весело хохотали, унылые кикиморы-старушки утробным птичьим клекотом выражали восторг, полудницы и моховики катались от смеха по траве, а шальные бородатые лесовики с удвоенной силой били по струнам и колотили в бубны. Разочарованные, обманутые нетопыри и похотливые черти с воплями выбегали из непроходимых дебрей, скрываясь от вмиг постаревших подруг. Те со сладострастно горящими глазами на одутловатых морщинистых лицах, не обращая внимания на свои повисшие обрюзгшие животы и изъеденные варикозом ноги, суетливо хватались за мохнатые хвосты, пытаясь вернуть и образумить испуганных любовников.
Неожиданно раздался страшный оглушительный рев. Все замерли в неподвижности, повернулись к черным дрожащим деревьям. Музыка стихла, воцарилась гнетущая тишина. На поляне появилась жуткая отвратительная особь, напоминающая медведя с головою быка и лапами тигра. Выпуская пар из раздутых ноздрей, раскрывая огромную клыкастую пасть, этот дикий бешеный мутант сжимал в объятиях маленькую кричащую девочку, направляясь к одиноко стоящему, когда-то сраженному молнией, обугленному стволу дерева. Вся нечисть кинулась к нему, помогая крепко привязать ребенка к расщепленной осине.
Лесовики грянули на своих бандурах леденящий душу реквием, давая начало страшной сатанинской мессе. Власьевна в черном до пят одеянии громко читала старинные магические заклятья. Преклонивший колена бесенок держал перед ней позолоченные кожаные скрижали с древними колдовскими текстами. Шерстяными когтистыми лапками в нужное время переворачивал шелестящие страницы. Остальная нежить склонилась в глубоком поклоне и чутко внимала ведовским речениям. Медведь-овцебык грозно рычал, сидя поодаль на высоком пеньке. Связанная девочка жалобно скулила, оглядывая дьявольское сборище белыми, полными ужаса глазами. Крутила головой, всматриваясь в черный лес, бескровными губами пронзительным шепотом звала маму.
«Даша! Это же моя Даша!» – пронеслось в мыслях Светланы. Леденящий удар потряс сердце. В мозгу что-то разорвалось на тысячи осколков, тело обессилено обмякло. Разум отказывался верить происходящему у нее на глазах убийству собственной дочери. Она чувствовала, как теряет сознание, погружается в мутный глубокий обморок, не имея сил помочь своему несчастному ребенку. Перед глазами все плыло и шаталось, деревья кружились, яркие круглые луны скакали в небесах, неумолимо приближаясь и раздваиваясь. Она еще успела заметить, как хромой и скособоченный Василий, сжимая в руке длинный отточенный нож-свинокол, хищной прыгающей походкой приближается к невинной жертве, целя острием в тонкую беззащитную шею. Такое беспощадное и жестокое вероломство придало сил. Кровь яростно загуляла по венам, мышцы напряглись, наливаясь лютой праведной силой. Позабыв обо всем, Светлана вскочила на ноги, хотела выбежать из укрытия и с криками отчаяния кинуться на спасение Даши.
Но была тут же повергнута наземь. С зажатым грязной ладонью ртом барахталась в мокрой прошлогодней листве, сражаясь с кем-то безжалостным и сильным. Извивалась, пытаясь вырваться из железной хватки, кусала зубами жесткие мозолистые пальцы, отбивалась руками и ногами. Существо утробно рычало прямо в ухо, и быстро оттаскивало ее в лес, прочь от страшной поляны. Оттуда раздался душераздирающий детский крик и торжествующий бесовский гомон. Она забилась обреченно и, впадая в беспамятство, увидела близко перед собой мычащее лицо Василия.
«А картинам увиденным, не верь!» – вспомнился наказ Власьевны. «Картины увиденные», – билось в мозгу. «Это всего лишь видения!» – догадалась Светлана и ощутила, как погружается в спасительный обморок.
Вскоре очнулась, чувствуя, как Василий легонько хлещет ее по щекам. Приложил палец к губам, умоляя молчать. Помог подняться, отряхнул ей рубаху и, схватив за руку, потащил за собой. Шли мокрой неведомой тропой в полной темноте. Лишь вверху струился лунный свет, озаряя верхушки спящих деревьев. Позади, быстро удаляясь, доносились голоса. Наконец все стихло окончательно.
Пробирались сквозь густые еловые заросли. Шарики репейника запутались в волосах, руки, незаметно обожженные крапивой, саднили волдырями, а исцарапанное листьями лицо горело тихой болью. Но усталости не было. Странный душевный подъем, прилив жизненных сил ощущался остро и сладостно. Хотелось идти еще и еще, найти, наконец, цветок.
Перед глазами возник лежащий в коме Вадим, его скорбное бледное лицо, исхудавшие руки. С мольбой и немым укором Наталья Леонидовна смотрела на нее, сидя у изголовья больничной кровати. «Спаси его, Света! У меня никого не осталось! Спаси…» – шептала потерявшая надежду мать. Казалось, ее голос через сотни километров доносится тихим шорохом листвы. Внизу живота легонько кольнуло, по телу пробежала дрожащая судорога. Крохотная зарождающаяся жизнь напоминала о себе теплыми пульсирующими волнами.
Светлана старалась собрать мысли и нервы в тугой плотный узел. Чувствовала, как крайнее напряжение сил достигло своего предела. Зрение и слух обострились, тело слушалось безупречно, она не шла, а будто неслась над извилистой тропинкой, легко обходя травяные иссохшие кочки, выступающие из земли коренья и неожиданно возникающие колдобины, наполненные мутной водой. Лес притих, и в этой тревожной тишине осязаемо витал дух опасности. Почва шуршала под ногами, а под кустами тонкими зеленоватыми бусинами зажглись скользящие гроздья светлячков. Туман рассеялся, воздух посвежел, деревья поредели. Блеск звезд и лунное сияние освещали путь. Стали попадаться заросли дикого шиповника и жимолости. Калина и можжевельник прятались среди кедров и пихт, переплетения стланика лежали сплошным зеленым ковром, укрывая россыпи лесных ягод.