— Как выяснилось, не очень точная, — рассеянно пробормотал Джеф.
— Точная в том, что касается навыков, поведения, особенностей характера. Копировать детали внутреннего строения, похоже, не сочли нужным.
— И что же это значит?
Вместо Элис Джефу ответил Майкл:
— Нас заметили и изучают. Хорошего мало, хозяева планеты людям не друзья. Но то, что они взялись изучать не анатомию, а образ мысли, обнадёживает: возможно, мы сможем договориться.
— М, — сказал Джеф несколько разочарованно. — То есть если бы лечение Карла не несло возможной выгоды, им бы не заморачивались.
— Ничего подобного, — откликнулась Элис. — Карл заслуживает такой же помощи, как любое разумное существо, попавшее в беду. Он не обманывает нас, а искренне считает себя человеком. И он не сделал нам никакого зла, а даже наоборот, похоже, положительно влиял на работу мозга интересных ему людей. Возрастные дегенеративные изменения мозга необратимы, но он каким-то образом восстановил способность Мэри к обучению.
— Мэри пошла на поправку раньше, чем мы познакомились с Карлом, — заметил Джеф.
— Ты не знаешь, сколько времени Карл общался с Мэри у тебя за спиной. А ещё что-то подсказывает мне: среди ачей есть такие же, как Карл, с виду ничем не примечательные, но немного другие. Особенные. Талантливые. Обладающие исключительным вниманием к происходящему вокруг или продвинутыми навыками выживания. Умеющие влиять на других.
Джеф снова нервно сглотнул.
Чиль, Балабол… Именно так говорила о них Мэри: особенные, талантливые. Чиль не убил его при первой встрече, хотя мог. Балабол старательно изучал его, пытался встроить в жизнь ачей. Зачем? Почему?
Кляча… Между ней и Чилем существовала необычная для ачьего общества связь: не имея к Кляче ни малейшего интереса, как к самке, Чиль заботился о ней и был искренне опечален её смертью.
Сам Чиль обладал прекрасной дикцией и подозрительно метко использовал для общения образы из много лет назад просмотренного видеоролика. И он — один из тех, кто застал большой храм… Возможно, ангелы, прилетавшие на первые службы, вовсе не были настоящими ачами? Но тогда следует признать, что людей заметили и начали изучать гораздо раньше, чем на острове Даффу появился симпатяга Карл.
А Элис, не заметив, что он ушёл в свои мысли, продолжала рассказывать:
— Можно было запросить технику и материалы непосредственно для Карла Свэнсона, но тогда пришлось бы открыть все карты перед Эндрю и либо отправить Карла к нему, либо принимать его у себя. Видит Бог, я этого не хочу. Да и никто здесь, надеюсь, не хочет. Поэтому я написала, что протезы нужны для тебя, Джеф. И кровь тоже. Такой запрос никого не удивит: сдаётся мне, донора с нулевым резусом нам не найти на всём Парадизе. Но нужно проследить, чтобы правда не просочилась за пределы Химедзи. Нельзя допустить, чтобы ты столкнулся с курьером, или кто-нибудь по бестолковости сболтнул ему, что видел тебя бодро моющим окошки. Поэтому ты немедленно переходишь на осадное положение: остаёшься в лазарете и не выходишь отсюда, пока не появится возможность отправить вас с Карлом на Даффу. Всё понятно?
Джеф буркнул вяло:
— Искусственный климат, фальшивые ачи, письма с враньём… На этой планете есть хоть что-нибудь настоящее?
Элис посмотрела на него серьёзно и строго и ответила:
— Да. Странно, что ты до сих пор этого не заметил.
Оказавшись узником медблока, Джеф надеялся выспаться и отдохнуть. Как же это было наивно… Каморка при лаборатории, в которой его поселили, оказалась мизерной и холодной. Если и было в ней что хорошее, так это вытяжка: воздух внутри не застаивался даже при плотно закрытой двери. В то же время пол, стены и потолок, выложенные одинаковой тёмной плиткой, отсутствие окон и мёртвая тишина навевали тягостные мысли. Привыкший к простору, постоянному шуму моря, движению ветра и шороху камышей, Джеф не мог уснуть, ворочался на матрасе и тревожно вслушивался в обступившее его безмолвие. Но то ли стены были слишком толсты, то ли медблок находился далеко от жилых помещений...
Наконец, совершенно измучившись, Джеф задремал. И, как ему показалось, миг спустя был выдернут в явь потоком холодной воды. Джеф с трудом разлепил глаза. Фрэнк стоял над ним с тусклой свечкой в одной руке и пустым ковшом в другой.
— А, проснулся? Вставай и бегом за мной.
— Зачем? Куда? — спросонья промямлил Джеф.
— Куда надо, — рявкнул Фрэнк нелюбезно. И добавил сквозь зубы: — Чучело огородное.
За пределами лаборантской новый день уже вступил в свои права. Пронзительная синь глядела во все окна, с неба свирепо жарил Астерион. Время утренней службы давно миновало, смотровая галерея была пуста. Только отец Майкл в церковном облачении стоял у окна, задумчиво глядя вдаль. Фрэнк толкнул Джефа к нему и сурово промолвил: