— Всего-то было раз или два, — процедил Эндрю сквозь зубы.
— Вполне достаточно. Через месяц в Гондолин прибудет первая партия туристов, и подобные инциденты с их участием мне не нужны.
Эндрю насупился. Губы Кати искривила едва заметная злорадная улыбка.
В этот миг Джеф скорее почувствовал, чем услышал слабый шорох за спиной. Он осторожно покосился назад и увидел Мэри. Та внимательно наблюдала за происходящим в лаборатории через узкую щель между секциями ширмы.
Третий день творения
В первые пару месяцев окрестности северного пляжа ничем не напоминали рай. Ачи медленно, но верно застраивали обрыв, а Джеф занимался садом. Каждый день он бродил по россыпи голого тёмно-бурого грунта с лопатой, ведрами и досками, прокладывал трубы, размечал грядки, рыхлил, ровнял, засевал, поливал, вкапывал саженцы… Всё это нужно было делать строго по плану, составленному одной из трудниц, девушкой с экзотическим именем Светлана.
Кроме садовых работ в обязанности Джефа входило наблюдение за ачами. Он наблюдал, но, наученный горьким опытом, старался голосом с ними больше не заговаривать, а в светознаках обходиться предельно простыми конструкциями. И вскоре понял, что этого вполне достаточно. Между собой ачи не вели сложных бесед, какие затевала с ними острове Рассветного Пламени Мэри, а на вопросы Джефа отвечали и вовсе по-военному коротко.
Объяснение этому нашлось довольно скоро: авторитет Джефа среди ачей сильно подрос потому, что ему больше не приходилось жить на пляже и нижних террасах, вместе с белопёрыми. Кати распорядилась вкопать для него в будущем саду жилой контейнер. Несмотря на некоторую тесноту, новый дом имел преимущества перед пещерой: внутри всегда было прохладно и сухо, панорамное окно и дверь из поляризованного стекла впускали в помещение достаточно света. А главное — замок на двери надёжно избавлял от незваных гостей. Но для ачей имело значение другое: высокое в прямом смысле слова положение спального места и блеск новеньких светоотражательных полос на Джефовом комбезе.
Рядом с Джефом, на самой кромке обрыва, ночевали только Танцор с Чилем да десяток зеркальнопёрых. Все они не участвовали в стройке.
Танцор со своим воинством следил за порядком в небе. Несколько раз поблизости появлялись группки из трёх-четырёх чужаков. Завидев охрану, они не решались лететь над островом напрямик, а огибали его морем, по широкой дуге.
В обязанности Чиля входило кормление всех, кого привёл с собой Танцор: и воинов, и мастеров обжига, и простых рабочих. Чилевы добытчики старательно охотились в окрестностях Гондолина, но участок вокруг сточной трубы, на котором росли камыши и водились рапаны, был невелик, он давал не так уж много улова. Чтобы покрыть недостачу, Чиль и четверо ачей из его стайки каждое утро отправлялись на промысел в сторону Химедзи. Вместо рапаньего мяса порой они приносили в контейнере тела чужих белопёрых. Когда Джеф заметил это, он понял, в чём смысл постоянного патрулирования пространства над островами, которое прежде казалось ему пустой тратой сил. А припомнив Отморозка, Джеф подумал, что тот тоже мог не только собирать дань с вассалов Большого Босса, но и пиратствовать по островкам соседних ярчайших. Главное в этом деле — во время разбоя не попасться на глаза чужим дозорным.
Если отношения с ачами пока складывались довольно ровно, то общение с людьми, напротив, начало доставлять Джефу массу проблем. Отец Илия требовал еженедельных подробных отчётов о происходящем на берегу, но писать было почти нечего.
Ачи с удручающим однообразием изо дня в день жевали глину и лепили шестигранные кирпичи. Изменялась понемногу только высота террасного городка, да ещё белопёрые, едва получив в своё распоряжение кусок пола будущей пещерки, спешили построить на нём гнездо. Были, правда, и приятные перемены. Например, когда в нижнем ярусе выкопали мусорную яму, Джеф распорядился каждый день присыпать отходы слоем песка. Ачи, как ни странно, согласились.
Все эти новости Джеф подробно излагал в письменном виде и отдавал Эми, а та привозила обратно длинный список уточняющих вопросов. Часть из них была, по мнению Джефа, откровенно бессмысленна, другая задавалась лишь с тем, чтобы поймать его на нестыковках и лжи. Джеф плевался, ругался, но вынужден был вновь приниматься за писанину, чтобы со следующей почтой опять получить «письменный допрос».
Эми сочувственно наблюдала за его потугами со стороны. Однажды, заглянув ему через плечо, она тяжко вздохнула и промолвила: